Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
— Поверь, милый мой, что я и в мыслях даже не думала изменять тебе, никого не люблю, кроме тебя, и не мучай себя напрасно! — Я не знаю, Леля, – говорил рыдающий Илья Ильич, – но что-то такое есть у тебя, чего ты не говоришь мне… Я хорошо тебя знаю, привык к твоему покойному, хладнокровному, невозмутимому характеру, а теперь ты сама не своя: волнуешься целые дни, меняешься в лице и, мне кажется, страдаешь… Скажи, ангел мой, все скажи откровенно, подробно, и мы вместе обсудим, постараемся помочь беде! — Уверяю тебя, у меня ничего нет! — Отчего же ты не показываешь письма? — Я хочу, чтобы ты верил мне! Я сказала тебе, что от портнихи, и ты должен верить. — Леля! Меня поздно уже учить, воспитывать. Если все дело только в дрессировке, то покажи письмо! Тогда я успокоюсь и, клянусь, буду всегда тебе верить! Елена Никитишна колебалась с минуту. «Сказать ему все? Показать записку? А после что? Куликов предаст ее в руки правосудия, и никто, даже муж, не поверит ее невинности. Главный свидетель умер. Что она скажет в свое оправдание?» Она поспешно вынула записку, небрежно показала ее издали мужу и тут же порвала в клочки; только фамилию «Куликов» она незаметно вырвала и зажала между пальцами, а клочки бросила в угол. — На, собирай и читай, если хочешь, – прибавила она, смеясь, и поцеловала его в лоб. Илья Ильич ожил, бросился целовать жену, и весь его припадок прошел. Опять живой, веселый, с распухшими только глазами, он стал шутить: — Ах, я дурак старый! Чуть было не приревновал тебя. И знаешь к кому? К Куликову! Ха-ха-ха! — К Куликову, – переспросила Елена Никитишна слегка дрогнувшим голосом, – почему к Куликову? — Да, представь себе, что каждый раз, когда я у него бываю, он все расспрашивает о тебе, интересуется разными мелочами, пристает ко мне с пустяками, точно влюбленный жених. — Разве ты у него бываешь? — Не у него, а в его «Красном кабачке». Он сейчас же подсаживается и начинает толковать. Что ни слово, то все о тебе. Я сегодня с ним даже поругался из-за этого. — И сегодня ты у него был? — Да, вот прямо от него. Елена Никитишна сделала брезгливую гримасу. — Хорошо же ты меня любишь, если мог приревновать к такой гадине, как этот Куликов! За кого же ты после этого меня считаешь? — Прости, Лелечка, глупость, конечно, но ведь Куликов вовсе не плохой человек, и я не знаю, отчего он тебе так не нравится? — Поди ты! Нашел человека! Кабатчик, содержатель вертепа! — А представь, мне он нравится! Мы с ним даже брудершафт выпили! Он такой добродушный, простой. — Чем в кабаках с жуликами сидеть, лучше бы дела делал. — Не сердись, дружок, больше ноги моей у Куликова не будет, – проговорил Илья Ильич, уходя. Елена Никитишна осталась одна. Начинало смеркаться. «Что же, – думала она, – надо идти. А этот еще ревновать вздумал! Увидит кто-нибудь меня там – и пропала! Господи! Что мне делать?!» И опять мрачные мысли о далеком минувшем целой волной хлынули на измученную Елену Никитишну. Она упала на диван и взялась за виски. Голова горела. — Да что же это со мной?! Нет! Пойду к Куликову! Она повернула назад и пошла быстрыми шагами. На дороге ей встретился мальчик из их лабаза. — Где хозяин? — Сейчас ушли куда-то. — Домой? — Не могу знать. Елена Никитишна ускорила шаги. Проходя мимо своего дома, она позвонила и спросила горничную: |