Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
Ганя опустила голову. Из глаз покатились слезинки. — А я мечтала! Думала, что вы… порядочный человек! — Сударыня! Какое вы право имеете меня оскорблять? — Вы обманули, обошли отца и, разумеется, хотите пожинать плоды своего обмана, а я мечтала о вашем великодушии. — Ганя? Что это за объяснения?! — Поймите же, что я вас ненавижу и никогда, никогда не буду вашей женой! Слышите ли? Никогда! Глаза Куликова заискрились так, что Ганя почувствовала его взгляд на себе и инстинктивно подняла голову. Встретившись глазами с ним, она вся задрожала от страха. — Иван Степанович! Еще раз умоляю вас – оставьте меня! Ради всего святого умоляю вас: оставьте, откажитесь. Куликов засмеялся: — Не просите, Ганя, невозможного. Если бы на моем месте был ангел с неба, то и тот не внял бы вашим мольбам. Слишком вы хороши! Ганя поспешно встала. — Позвольте надеяться, что, по крайней мере, мой визит к вам останется тайной? — Это что же? Почему же я не должен говорить об этом хотя бы, например, вашему папеньке? — Я прошу вас… — Опять прошу, прошу и прошу… Все только просьбы. Приучитесь, Ганя, не просить, а требовать, не выпрашивать, а расплачиваться! Поверьте, просьбы унижают человека, а вы… — Молчите, негодяй! – произнесла девушка, выпрямившись и гордо подняв голову. Куликов искривил рот, вскочив, схватил руку Гани и стиснул ее с такой силой, что она вскрикнула от нестерпимой боли. — Вы, может быть, уже не к первому мужчине шляетесь на тайные свидания?! Знаешь ли ты, что в моей власти сделать с тобой что угодно?! Сколько бы ты ни кричала, никто тебя не услышит и никто не придет на помощь! Но я не сделаю этого, потому что скоро по праву, как муж, буду делать с тобой, что захочу! И помни, ты дорого заплатишь мне за это оскорбление! А теперь я не выпущу тебя отсюда одну, а пошлю лакея за твоим отцом. Пусть он полюбуется на свою дочь, делающую визит к холостым людям. Куликов с силой оттолкнул девушку в глубину комнаты и хотел позвонить. — Ради Бога, – упала Ганя на колени, – не делайте скандала! Выпустите меня! Умоляю вас! — Опять умоляешь! Опять взываешь к великодушию и в то же время наносишь оскорбления! Эх ты! А еще умницей слывешь, в школу ходила, образование получила! И он опять взялся за колокольчик. — Иван Степанович, – рыдала девушка, – пощадите! — Дай мне клятву, что ты согласишься выйти за меня замуж! Клянись перестать мне сопротивляться! — Не могу. Не могу. Пощадите! — Поздно просить пощады. Теперь старик сам просить меня будет скорее повенчаться с тобой! Ты опозорила его седую голову! Вся застава завтра будет это знать! На тебя пальцами начнут показывать! Ворота дегтем вымажут! — Ой, не говорите, не говорите, – ломала Ганя руки, ползая на коленях за Куликовым. — Последний раз спрашиваю? Клянешься? Ганя ответила глухими рыданиями. — Говори! – И Куликов взял в руки звонок. — Клянусь. — Клянись памятью матери! — Клянусь… — Ты помни! Если ты вздумаешь нарушить клятву, я сейчас же расскажу о твоем визите отцу. А чтобы ты не думала, что никто не видел тебя, я прикажу слуге провести тебя, и ты не смей закрыться вуалью. Куликов позвонил. Явился буфетчик. — Проводи, – сказал он, – девицу Петухову. Она приходила ко мне как к своему жениху. Недельки через две наша свадьба. Правда, Ганя. |