Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 22 – Николай Животов

Старик стиснул кулаки. Глаза его заблестели недобрым огнем.

Новый вожалый громил принадлежал к числу давнишних обитателей Горячего поля. Это поле начинается за Новодевичьим монастырем и Громовским кладбищем и тянется около полотна железных дорог Царскосельской и Балтийской на далекое расстояние. Горячее поле, давно излюбленная громилами местность, представляет для них хорошо защищенную засаду, где они могут скрываться годами, делая вылазки к заставе.

После своего избрания вожалым Тумба пригласил своих новых товарищей к себе на «стакан водки».

День был праздничный, летний, погода стояла отличная. Собираться было назначено к одиннадцати часам вечера.

Рябчик и Вьюн пошли на званую ночь вместе. Они вышли из-под мостков кладбища, где отдыхали после тяжелой, подвижнической ночи, полной приключений. В эту ночь они покушались ограбить Невский стеариновый завод и были застигнуты рабочими на месте преступления. Удирать им приходилось от преследований целой толпы рабочих, сторожей и дворников. Скачка была головоломная. Они отстреливались камнями, комками грязи и мчались по полям несколько верст, пока им не удалось залечь в ямах и скрыться из виду преследователей. Пролежали они в воде несколько часов, пока измученная погоня бродила по полю, осматривая все кустики. Уже рассвело, когда они вышли из своих мокрых засад. Вода текла ручьями с их платья, волос. В таком виде они побрели к Громовскому кладбищу, сняли здесь с себя мокрую одежду, развесили ее сохнуть и, завернувшись в рогожки, забрались под мостки и уснули богатырским сном. Солнце давно село, когда они проснулись.

— Пора вставать, – произнес Рябчик, – верно, часов девять уже. До Тумбы час ходу. Надо ко времени поспеть.

— Выползай, – ответил, зевая, Вьюн и сладко потянулся.

Товарищи полезли, облачились в свои высохшие ветоши и протерли глаза.

— А что, брат, ведь холодно, – заметил Рябчик.

— Ничего, до Тумбы доберемся, там будет угощение.

— Ну, в путь!

Идти было легче по сухой тропинке, расчищенной от кустарников и насыпанной в низких болотистых местах. Очевидно, тропинку эту устроили человеческие руки. Товарищи шли молча. Тропинка кончилась, и пошли опять кочки.

— Кто идет? – раздался голос в стороне.

Рябчик осмотрелся и увидел на одной из кочек крытую будку, немного больше сторожевой собачьей. Из будки смотрели две кудлатые головы.

— А!.. Пузан! Ты опять разве вернулся? – спросил Вьюн, кивая головой в сторону будки.

— Куда путь держите?

— К Тумбе.

— Постойте, и я с вами пойду.

Голова вылезла и выросла в здоровенную фигуру оборванца. Теперь можно было рассмотреть, что другая голова, лежавшая в будке, принадлежала женщине.

— Ты, Машка, жди, не вылезай, я скоро вернусь, – произнес Пузан.

— Вернешься! Надрызгаешься! Лучше бы в город сходил, жрать нечего…

— Молчи!

— Чего «молчи»?! Возьму да уйду. Чего мне тут лежать не жравши.

Женщина продолжала брюзжать, но ее не слышали.

Они втроем теперь скакали по кочкам, пробираясь к левому леску.

— Давно ли вернулся? – спросил Рябчик Пузана.

— На прошлой неделе. Ох, грехи… Семь месяцев шел.

— Тебя куда доставили?

— Доставили в Колу и пустили. Осень, погода страшная, добычи нигде, ни куска хлеба, в кармане ни гроша, делай что хочешь. А пригнали нас человек шестьдесят.