Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 32 – Николай Животов

— Господа, господа, прошу вас, позвольте, одну минуту… Дайте сказать… Господа… Господа…

Никто не слушал… Митрич созвал всех служащих в трактире и ринулся с ними в толпу… Он старался разредить толпу, разбить ее на части и тогда поодиночке приводить в себя… Старший буфетчик стоял у дверей и из ковша поливал дерущихся холодной водой… Добрых полчаса прошло, прежде чем удалось справиться с бушующими. Когда драка была прекращена, черная половина приняла вид какого-то разгрома… Весь пол был в остатках побоища, мебель переломана и валялась… Рядом с осколками разбитого стекла находились клоки волос, куски одежды… А фигуры участников сражения? Растрепанные, истерзанные, разодранные, окровавленные, с подбитыми скулами, носами…

Оба буфетчика, вместе со слугами, начали выводить гостей поодиночке. Каждый ломался, упрямился, но в конце концов уходил, удовлетворенный: он душу отвел в драке, за себя постоял и угостился бесплатно. Совсем хорошо, и продолжать скандал ни у кого особенного желания не было. Покладистее других разошлись бродяги, которых Митрич увел задним ходом, через кухню.

Совсем уже стемнело, когда черная половина была окончательно расчищена. В это время к подъезду опять подкатило ландо. Хозяин с тем же незнакомцем вышли и скрылись в подъезде. Митрич пошел было доложить о происшедшем скандале и только что было приоткрыл дверь, как отскочил назад. Хозяин и его гость, закутанные в какие-то пледы, с всклокоченными волосами, забрызганные кровью, прошмыгнули в квартиру, и дверь наглухо захлопнулась.

Митрич остановился с широко раскрытыми глазами.

— Это еще что?!

— Лена, Лена, куда ты, – остановил Коркин жену, с трудом догнав ее около самого «Красного кабачка».

Елена Никитишна точно очнулась после летаргического сна и смотрела тупым взглядом на мужа.

— Куда ты, – повторил Коркин, со страхом смотря на побледневшую и растерявшуюся жену.

— Я… Я… Пройтись пошла.

— Чего же ты бежишь так?

— Я… Я… Не бегу, я шла. Разве скоро?

— Да помилуй, я едва бегом догнал тебя! Лена, что с тобой, ты дрожишь? Пойдем скорей домой!

— Да, пойдем, мне худо.

Тяжело опираясь на руку мужа, Коркина едва-едва дошла до дому и упала на диван без чувств. Илья Ильич послал скорее за доктором, который велел немедленно раздеть больную, уложить в постель и прописал ей лекарства.

— Что с ней такое? – тревожно спрашивал Илья Ильич.

— Сильнейшее нервное потрясение. Не случилось ли у вас какого-нибудь неожиданного горя? Семейное несчастье?

— Представьте, что решительно ничего не было! Как есть ничего! Все совершенно благополучно! Она несколько дней на себя не похожа.

— Право, не знаю. Но только нервы у ней возбуждены до крайности, я опасаюсь, что у нее будет нервная горячка…

К вечеру Елене Никитишне стало лучше. Доктор, заехавший вечером, не велел ее беспокоить и прописал на случай успокоительную микстуру.

Елена Никитишна не долго спала. Вскочив с постели, она протянула вперед руки и закричала:

— Не троньте, не троньте его! Не позволю! Не дам, не надо, не надо!

Горничная схватила ее за руки.

— Барыня, барыня, лягте, успокойтесь.

— Ах, это ты, Дуня, – очнулась она, – а барин спать ушел?

— Пошли отдохнуть, приказали разбудить их, как только вы проснетесь.

— Нет, нет, не буди, Дуня, не надо. Пусть спит. Знаешь, Дуня, у меня есть к тебе просьба.