Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 38 – Николай Животов

— Вот он, бери его, я вернулся на твои свистки и случайно наткнулся на него.

Сенька не верил ушам. Это говорил Федька-домушник, его только что сообщник и неразлучный друг, товарищ.

Рядом с Федькой стоял Пузан, тоже вернувшийся на свистки.

— Спасибо, товарищи, – произнес Тумба, – но откуда ты, Федька, знаешь, зачем я давал свистки и кого мне нужно.

— А нешто мы не видим, – показал Федька на опалившуюся хижину, – и не догадываемся? – ткнул он пальцем на Сеньку.

— Ой, так ли, – произнес Тумба, подходя к тому.

Он осторожно, точно гадину, надавил сначала коленом на спину Сеньки, затем осмотрел его карманы, сапоги и вытащил из-за пазухи большой нож. Обезоружив врага, он взял его за шиворот, вытащил на лужайку и здесь, скрутив руки и ноги веревками, положил на спину.

— Надо наших подождать. А ты, Федька, покажи-ка за пазухой.

Домушник добровольно вытащил такой же большой нож, как и у Сеньки.

— Я не расстаюсь с ним, – произнес он.

— Даже когда к товарищам в гости идешь? Постой! Мы тебя попросим подробно рассказать, где ты расстался с Сенькой!

— Я его встретил в версте отсюда, – произнес Пузан, – и мы вместе вернулись.

— Он сам пошел сюда?

— Нет, я сказал ему, что нужно идти, а то…

— А то насильно поведут! Т-а-ак! Я думаю, – заметил Тумба, – что все это дело рук Федьки, потому что Сенька не мог один все это устроить! Он, верно, и ходить еще не может после порки!

Между тем обитатели Горячего поля продолжали собираться на лужайке. Когда набралось человек тридцать, Тумба объявил, что можно начать.

— Ну-ка, Федька, выходи.

Домушника поставили рядом с лежавшим Сенькой.

— Смотрите, братцы, подвиг этих товарищей, – указал Тумба на свою опаленную хижину, обложенную хворостом и камнями. – Кто-то задумал меня вместе с семьей заживо спалить. Казнь хорошая и верно рассчитанная, потому что если бы не проснувшийся ребенок, то меня с Настенькой, верно, не было бы теперь в живых! Чье это дело? Федька! Говори.

Федька упал на колени:

— Клянусь всем, что есть у меня святого!

— Стой! – резко воскликнул Тумба. – Ничего святого у тебя нет, и никаким клятвам твоим никто не поверит. Говори, что хочешь, а мы знаем, как поступить.

— Он, – Федька указал на Сеньку, – заставил меня собирать хворост и камни. Я ничего не знал, а когда он велел таскать к будке, я убежал.

— Врешь! Тебя Пузан поймал за версту, а если бы ты тогда убежал, когда хворост таскать начали, то был бы у себя в лавре! Говори, где был?

— Я… Я… Я смотрел из-за кустов, что хочет делать Сенька.

— Смотрел? Врешь, не похоже это на тебя! Если ты остался, то ради одного из двух: помочь Сеньке или спасти меня! Меня ты не спасал, значит помогал Сеньке! Говори все или под кнутом околеешь! Ты ведь понимаешь, что все равно спасения тебе нет! От нас ты не уйдешь!

Федька закричал:

— Не надо, не надо! Все расскажу!

Домушник начал в подробностях все рассказывать; когда он дошел до момента поджога, голос его дрогнул.

— Сенька подполз и зажег хворост.

— Как же он поджег, когда он на ногах стоять не мог? Ведь он обжегся бы!

— Нет, ничего, зажег.

— А у кого спички? Осмотреть их карманы.

Коробку спичек нашли у Федьки.

Он стоял ни жив ни мертв.