Книга Верой и Правдой, страница 100 – Александр Ольшанский

Денис оторвался от текста, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Перед ним был детальный разбор того, как ломают не тело, а дух. Как превращают убеждения в прах, волю – в трусость, а веру в себя – в животный страх. Это было страшнее любой пытки в застенках. Там пытали плоть, стремясь получить правду. Здесь же уничтожали личность, чтобы получить покорную марионетку.

И Толстой добился своего. Через восемь дней осады Алексей, морально раздавленный, сломленный изнутри, согласился вернуться. В отчёте стояла краткая, циничная резолюция Толстого: «…и так, ласкою и обещаниями, а паче страхом пред отцом и будущею нуждою, его, царевича, к возвращению склонил».

Дальше шли документы о возвращении, о суде. Денис пробежал их глазами, уже зная финал. Но одно место зацепило его взгляд. В приложенной аналитической записке одного чиновника Тайной канцелярии холодно и бесстрастно разъяснялась государственная необходимость в ликвидации царевича. Суть сводилась к простой, чудовищной формуле: «Живой Алексей – это центр притяжения для любой оппозиции, как внутренней, так и внешней. И его существование разрушит все завоевания и реформы Петра Алексеевича, ибо гарантирует их отмену в ближайшем будущем. Следовательно, царевич должен быть уничтожен. Государство не может иметь двух солнц, особенно если одно светит вспять».

Денис вскочил из-за стола, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он смотрел на огонь в печи, но видел не пламя, а холодные стены Петропавловской крепости и тень удавки, сжимающей царевичеву шею. Это была не злоба, не жестокость. Это была математика власти. Беспощадная арифметика, где сын вычитался из уравнения будущего, чтобы сумма государства осталась неизменной. И Пётр, его царь, его покровитель, подписал под этим решением своё имя. Не как отец, а как государь.

И тогда, как громовой раскат, в его сознании вновь прозвучали слова англичанина, которые жили в самой сердцевине этого дела: «Вы строите всё на крови и страхе. И этот дом рухнет».

Заговор с браслетом «Девять глаз Ибиса» теперь виделся не изолированным злодеянием, а второй попыткой. Первая, с живым наследником-соправителем, провалилась. Теперь враги Петра, и внутренние, и внешние, выбрали иной путь: не открытую конфронтацию через претендента на трон, а тайную диверсию, направленную на уничтожение самого царя-реформатора. Убрать солнце, чтобы погрузить всё в привычную, удобную для них тьму. Похоже, Фламанд был не самостоятельным игроком, а лишь проводником этой стратегии. Английский алхимик Фламанд и его ложа «Просвещённые Близнецы», о которой говорилось в досье, были техническими исполнителями и связью с внешними силами.

Денис закрыл папку. Вышел на воздух во двор. Руки его слегка дрожали. Нужна была передышка. Он не чувствовал праведного гнева или жажды мести. Он чувствовал тяжесть. Невыносимую тяжесть понимания. Он был песчинкой в жерновах истории, но от его стойкости, от его ума теперь зависело, провернутся ли эти жернова в нужную сторону.

Вернувшись в горницу, он увидел, что Дуняша не спит. Она сидела на лавке, завернувшись в большой платок, и смотрела на него большими, печальными глазами.

— Всё? – тихо спросила она.

— Почти всё, – ответил Денис, садясь рядом. Он чувствовал ледяную усталость во всех костях. – Теперь я знаю. Знаю, за что мы боремся. И какую цену заплатили те, кто боролся до нас.