Книга Верой и Правдой, страница 101 – Александр Ольшанский

— И какая же была цена?

— Сын. Собственный сын государя. И душа, наверное. Чтобы страна могла идти вперёд, а не пятиться назад.

Он рассказал ей. Не всё, не про тонкости подкупа и психологической игры, но про суть: про царевича-изменника, про войну за будущее России, про то, что их нынешние враги – это те же силы, что поддерживали Алексея, только теперь они действуют тайно.

— И что же нам делать? – спросила Дуняша, в её голосе не было страха, только решимость.

— То, что должны, – сказал Денис, глядя на тлеющие угли в печи. – Если они убьют государя, всё, что строил Пётр Алексеевич, рухнет в одночасье. Вернутся старые порядки. Закроются верфи, распустят флот, учёных разгонят. И наша с тобой жизнь, жизнь Алёши… она станет другой. Не такой свободной. Мы будем снова принадлежать не себе, а какому-нибудь князю, как скот. И никакой службой, никакой смекалкой этого будет не изменить. Они так и хотят. Вернуть время вспять.

Денис повернулся к ней, и в его глазах горел огонь, что зажигается, когда исчезают последние сомнения.

— Поэтому мы будем драться. Не за царя даже. За будущее. За то, чтобы наш сын мог сам выбирать, кем ему быть – офицером, купцом, учёным. За эту возможность и льётся кровь. И мы теперь часть этого. Понимаешь?

Дуняша долго смотрела на него, потом медленно кивнула. Она взяла его руку и прижала к своей щеке. Рука была холодной.

— Понимаю. Значит, будем драться. До конца.

Через три дня Денис уже обнимал Пашку, который после освобождения из острога уже мог ходить, опираясь на палку. Его со всеми предосторожностями привез Леонтий. Радости Дуни не было конца, она наготовила брату угощений, словно на артель.

Калмыков не стал грузить его всем объёмом ужасающей информации. Он сказал просто и ясно:

— Павел, дело, которое мы ведём, оказалось больше, чем мы думали. Те люди, что охотятся за нами и что хотят навредить государю, – они не простые злодеи. За ними стоят большие силы, те самые, что несколько лет назад пытались посадить на трон другого царя, который всё бы отменил. Понимаешь? Мы имеем дело с изменой всего старого мира новому. И если мы проиграем, этот старый мир вернётся и всех нас, таких, как мы, сметёт. Твоя работа теперь важнее, чем когда-либо. Нам нужны не просто слухи. Нам нужно найти связь. Связь между нашими врагами здесь, в Архангельске, и теми, кто за морем. Ищи подозрительных людей. Ищи странные разговоры об алхимии, о философии, о «великих переустройствах». Ищи след англичан.

Пашка слушал, серьёзный и сосредоточенный. Его простоватое лицо стало твёрдым.

— Понял, братец Денис. Спасибо, что из острога вытащили! Не подведу. Искать буду.

Денис кивнул, вышел из дома на крыльцо. Ветер свистел в ветвях деревьев, гнал по небу рваные тучи. Где-то там, за этим серым горизонтом, в бушующем море, мог уже идти на всех парусах корабль, что вёз новое оружие в старой войне. Денис сжал кулаки. Он был готов. С этого дня оружием Калмыкова стали: терпение, наблюдательность, верная жена, преданный друг и холодная, выстраданная ясность понимания происходящего.

Работа с документами продолжалась ещё несколько дней. Калмыков вновь перечитывал бумаги, после сжигал их в печи. Выборочно делился мыслями с женой. Следующее досье тоже посвящено Петру Андреевичу Толстому. Документы представляли собой выдержки из отчётов, шифрованных депеш и записок. Они описывали десять лет жизни Толстого в самом сердце враждебной державы – Османской империи. Денис читал о сложнейшей дипломатической игре в Константинополе, где каждое слово могло стоить жизни, а каждый шаг требовал невероятной изворотливости. Его поразил эпизод с заточением в Йедикуле, Семибашенном замке, куда Толстого бросили после объявления войны. Описание тюрьмы – сырые казематы, «где запах смерти въелся в камень», произвело на Дениса, знавшего ужасы застенков Тайной канцелярии, особое впечатление. Но ещё больше – описание методов работы.