Книга Верой и Правдой, страница 104 – Александр Ольшанский

— Вы, барин, с морем знакомы? – неожиданно спросил ювелир, опуская раскалённое кольцо в воду с шипением.

— Приходилось, – уклончиво ответил Денис. – Нынче вот на суше.

— Зря, – покачал головой старик. – Море нынче – дорога для любых диковин. Вон на той неделе англичане привезли ящики с маркировкой в виде птицы. Не то павлин, не то феникс. Для тамошнего аптекаря, говорят. А я гляжу – ящик-то дубовый, с железными оковками, будто не соли да травы в нём, а пушки. Странные дела.

Сердце Дениса ускорило ритм. «Птица». «Феникс». Случайная информация, переданная незнакомцем, ложилась прямо в ладонь, подтверждая последние донесения Пашки. Он сделал вид, что не понял намёка, расплатился и вышел, чувствуя, как спину буравит взгляд мастера. Город был полон глаз и ушей. Одни – простых обывателей, а другие – вражеские.

Дуняша встретила его у порога, качая Алёшу. Изба была наполнена тёплым запахом щей и хлеба. Она уже успела обжиться: на лавке лежали её вышивки, на полке стояли глиняные игрушки, слепленные ею для сына.

— Ну как? – спросила она, снимая с него мокрый кафтан.

— Посеял слух о себе, – ответил он, садясь на лавку. – И урожай собрал. Аптекарь-иностранец, грузы с птицей. Всё сходится. Пашкины ребята не врут.

Дуняша кивнула и поставила перед ним миску. Её молчаливая уверенность была ему лучшей опорой. Она не спрашивала о деталях, не суетилась. Она создавала тыл – островок прочного, нерушимого быта, в котором он мог черпать силы. После ужина, когда Алёша уснул, она достала своё холщовое полотенце-карту. Новые ниточки стежков появились на нём: «ящик с птицей» у «дома на набережной», стрелка от него к «аптекарю», и от аптекаря – тонкая пунктирная линия к «гостиному двору», где поблизости стояли английские корабли.

— Вешняков, ныне губернаторский секретарь, принимает грузы, – тихо сказала Дуняша, водя пальцем по карте. – Англичанин-алхимик, должно быть, таится здесь. Но связь между ними – не прямая. Есть третий. Недавно приехавший из столицы слуга самого Голицына.

Имя, ранее уже выловленное капитаном Артамоновым из обрывков перехваченных писем, вновь повисло в воздухе. Князь Алексей Дмитриевич Голицын. Столбовой аристократ, чей род уходил корнями в удельные времена. Человек из самого сердца старой Руси, той самой, которую Пётр ломал и перестраивал. Его мотив был ясен Денису не как шпиону, а как человеку, вырванному из своей среды: ненависть к новому порядку, тоска по утраченному миру.

— Но им всё мало, – размышлял вслух Денис, глядя на пламя лучины. – Браслет был пробой, проверкой. Теперь они готовят главный удар. «Дар Феникса». И Вешняков здесь – лишь передаточное звено. Рука, которая поднесёт отравленную чашу, должна быть безупречной, знатной, выше подозрений. Рука князя.

— Значит, нужно найти не груз, а связь между грузом и Голицыным, – заключила Дуняша.

— Для этого, – Денис тяжко вздохнул, – нужно будет выманить лису из норы. Или сунуть голову в пасть волку.

План созревал медленно, как северное лето. Денис, под видом поиска заработка, начал появляться в портовых конторах, на бирже, заводить разговоры с приказчиками, шкиперами мелких судов, тщательно избегая тех, кто мог бы его узнать. Но для местных жителей все «узкоглазые» были на одно лицо, что выручало. Его знание морского дела было безупречным, а роль отставного моряка, ищущего кусок хлеба, – убедительна. Он слышал многое: о новых пошлинах, о скандалах с контрабандой, о готовящемся визите очередного царского инспектора. И всё чаще – о некоем учёном, о «немце», который живёт где-то на окраине, принимает у себя важных гостей.