Книга Верой и Правдой, страница 139 – Александр Ольшанский

— Ладно. Поставь его там, – он махнул рукой в сторону центрального стола с мумиями. – Пусть стоит. А теперь, – он снова повернулся к учёному, – ты говорил, этот рог нарвала… как доказательство, что он от рыбы, а не от единорога?

Церемония дарения, на которую так рассчитывал Голицын, а с ним и Денис, надеявшийся на публичное вручение, была грубо и бесцеремонно отменена самим царём. Кубок стал ещё одним экспонатом, пусть и дорогим. Потапыч, по указанию Меншикова, отнёс поднос к указанному столу и поставил его рядом с саркофагом. Смертельно опасная драгоценность, ради которой они рисковали жизнью, теперь просто стояла там, никому не нужная, кроме как для украшения. Их новый план публичного разоблачения, где Голицын должен был вручить ядовитый кубок в руки царю, рухнул, не успев начаться. Денис не сомневался в том, что кубок содержит что-то смертоносное, скорее всего яд. Сейчас он, стоя у колонны с пустым подносом, чувствовал, как внутри всё опускается.

Если бы государь принял из рук Голицына кубок… В своём новом плане они не просчитали его возможных последствий. Время на это просто не было. И еще они не учли главного – характера Петра. Тот ненавидел церемонии и лесть, он хотел сути, дела. И «дар», каким бы красивым он ни был, без немедленной практической пользы был для него просто безделушкой.

Голицын, впрочем, не выразил ни малейшего разочарования. Он лишь слегка склонил голову и отошёл в сторону, его лицо оставалось невозмутимым. Но Денис заметил, как его пальцы слегка сжали край камзола. Гнев? Нет, скорее, досадливое понимание. Или… расчёт? Может, этот исход его тоже не удивил? Может, у него был запасной план?

Фламанд, наблюдавший за сценой с того же места у витрины, сделал новую запись в своей книжке и улыбнулся – тонкой, едва заметной улыбкой учёного, наблюдающего неожиданный поворот эксперимента.

Приём продолжался. Подавали заморские вина, фрукты, сладости. Музыканты в галерее играли негромкие менуэты. Но для Дениса всё это превратилось в фарс, в жутковатый маскарад, где под маской празднества скрывалась смертельная угроза, которая теперь, казалось, утратила свою остроту, но не исчезла. Кубок стоял на виду. А Голицын и Фламанд были здесь, в двух шагах от царя. Значит, заговор не отменён. Просто его реализация откладывалась или меняла форму.

Он увидел, как Меншиков, отойдя от царя, поймал его взгляд и едва заметно кивнул в сторону служебного выхода. Сигнал. Значит, светлейший видел кубок и считал, что план работает? Или это было что-то иное?

Денис, осторожно маневрируя между гостями, вышел в указанный коридор. Через минуту к нему присоединился Меншиков, отстранивший своих приближённых.

— Ну? – тихо спросил светлейший, его лицо было напряжённым. – Твоя штука на столе. Что дальше?

— Но царь не принял его из рук. Теперь он просто стоит как украшение. ваша светлость, – так же тихо ответил Денис.

— Понимаю, – Меншиков скривил губы. – Это его манера. Всё ломать, даже чужие планы. Значит, публичного акта не будет. Нужен другой способ. Нужно, чтобы Голицын публично подтвердил своё авторство. Связал себя с этой вещью перед всеми.

— Но как, светлейший?

— Не знаю, – откровенно сказал Меншиков, и в его глазах мелькнуло редкое для него беспокойство. – Придумай. Ты же хитёр. У тебя есть ещё день до открытия зала для публики. Завтра сюда пойдёт чернь. В суматохе можно многое устроить. Я дам тебе людей – двух, не больше. Им можно доверять. Но помни: если провал – я не знаю тебя. Ты сам решил оклеветать князя из мести.