Книга Верой и Правдой, страница 142 – Александр Ольшанский

Но удача, кажется, окончательно отвернулась от него. Из-за угла главного фасада вышла группа людей: сам князь Голицын в сопровождении четырёх вооружённых слуг и бледного, как смерть, директора Кунсткамеры. Они шли быстрым, решительным шагом прямо к входу. Голицын был без плаща, лицо его, обычно невозмутимое, было жёстким, как из гранита. Он уже знал.

Денис отпрянул вглубь ниши, но было поздно. Один из слуг, шедший с края, заметил движение.

— Вот он!

Вся группа остановилась как вкопанная. Взгляд Голицына упал на Дениса. В глазах князя не было ни ярости, ни удивления. Был холодный, безжалостный интерес, как у хищника, наконец нашедшего свою добычу.

— Взять вора. Живым, – прозвучал спокойный, лишённый эмоций приказ.

Слуги бросились вперёд. Денис, не имея выбора, рванул наутёк – не к забору, а вдоль фасада, к стрелке Васильевского острова, где начинались ещё пустынные в это утро набережные. Его ноги, онемевшие от долгого сидения, предательски подкашивались. Сзади раздавались тяжёлые шаги и короткие, отрывистые команды. Погоня началась.

Он бежал, не разбирая дороги, петляя между грудами строительного камня и штабелями дров. Город просыпался, на набережной появлялись первые люди: рабочие, рыбак с удочками, монах, спешащий к заутрене. Они с удивлением останавливались, глядя на эту странную картину: оборванного человека в ливрее, за которым гонятся четверо вооружённых людей.

Денис понимал, что ему не уйти. Он был слишком заметен. Ему нужен был не просто побег, ему нужно было исчезнуть. И тогда он вспомнил. В двухстах шагах отсюда, у самой воды, стояли старые, полуразрушенные рыбные сараи. Лабиринт из досок, сетей и прогнивших свай. Если там затеряться…

Он свернул с набережной, перемахнул через низкий парапет и прыгнул вниз, на узкую полоску берега, покрытую льдом и хрустящим снегом. Сараи были уже близко. Он услышал за спиной возгласы: «Осторожно! Не дать скрыться!»

Один из сараев, самый дальний, имел пролом в стене. Денис нырнул внутрь. Темнота, запах старой рыбы и тины. Он остановился, прислонившись к гнилой стене, пытаясь перевести дыхание. Снаружи послышались голоса: преследователи разделились, чтобы окружить сараи.

Он был в ловушке. Но теперь, по крайней мере, у него было несколько минут, чтобы подумать. Или чтобы приготовиться к бою, которого он не мог выиграть. Денис нащупал в кармане маленький, но острый нож, подарок Пашки. Сдаваться без боя он не собирался. Не ради себя. Ради Дуняши и Алёши, которые ждали его в убежище, не зная, что их муж и защитник уже превратился в загнанного зверя в какой-то старой халупе на берегу Невы.

Секунды в рыбном сарае тянулись, как смола. Денис, прижавшись к гнилой стене, слушал, как снаружи, поскрипывая снегом, раздавались осторожные шаги. Его преследователи не кричали, не перекликались – они действовали молча, профессионально, прочёсывая территорию. Сквозь щели в досках пробивался тусклый утренний свет, выхватывая из мрака свисающие с потолка обрывки сетей, поломанные бочки и груду выброшенного хлама.

Вдруг с противоположного конца сарая, откуда Денис зашёл, послышался лёгкий, но отчётливый скрип – кто-то наступил на доску. Сердце у Дениса заколотилось. Он прижался к тени, сжимая в потной ладони рукоять ножа. Силы были неравны: один против четырёх, возможно, вооружённых не только ножами, но и более основательно. Его единственный шанс – внезапность. Он начал пятиться глубже в сарай, к дальнему углу, где, как он заметил, в полу зияла тёмная дыра – люк для выгрузки улова прямо на лёд. Если спуститься туда, можно было попытаться уйти по льду Невы.