Книга Верой и Правдой, страница 161 – Александр Ольшанский

В центре, у камина, в котором пылали целые стволы сосновых поленьев, стоял Пётр. Он был в парадном тёмно-зелёном кафтане Преображенского полка, с лентой Андрея Первозванного через плечо, и беседовал с двумя седыми архиереями в чёрных клобуках. Его лицо было спокойно, даже утомлённо, но Денис, уже успевший изучить мимику царя, заметил лёгкий, едва уловимый нервный тик в углу его глаза.

Неподалёку, окружённый небольшим кружком придворных, стоял князь Алексей Дмитриевич Голицын. Он был одет с подчёркнутой, почти аскетичной простотой – тёмно-синий французский кафтан без лишней вышивки, скромный парик. Его лицо, продолговатое, с тонкими, бледными губами и высоким лбом, выражало благожелательную и немного отстранённую учтивость. Он что-то тихо говорил, изредка позволяя себе лёгкую, утончённую улыбку. Ни тени беспокойства. Ни намёка на сомнение. Он выглядел как хозяин положения, снизошедший до участия в малозначительной церемонии.

Сердце Дениса заколотилось чаще. Глаза его на мгновение нашли в толпе у буфета знакомый силуэт в тёмно-сером платье служанки. Дуняша стояла неподвижно, уставившись перед собой, но её руки, сложенные на переднике, были сцеплены так крепко, что костяшки пальцев побелели. Их взгляды встретились на долю секунды – и этого хватило.

Раздался удар жезлом об пол. Обер-церемониймейстер, тучный мужчина в пышном парике, возгласил:

— Его императорское величество соизволяет приступить!

Разговоры стихли. Все заняли места вдоль стен, оставив центр зала свободным. Пётр остался у камина, опершись одной рукой о резную мраморную полку. Его взгляд скользнул по залу, на мгновение задержавшись на Денисе, и вновь стал отстранённым.

— Господа, – раздался хрипловатый, но чёткий голос императора. – Собрал я вас здесь не для пиршества и не для танцев. Дело есть. Князь Алексей Дмитриевич Голицын пожелал преподнести мне некий диковинный дар – кубок работы, говорят, искуснейшей. Полагаю, многие из вас слышали про «Дар Феникса». Поскольку вещь связана с алхимическими материями, кои мне любопытны, решил я рассмотреть её в более тесном кругу, дабы обсудить со знающими людьми. Князь, прошу.

Голицын вышел на середину зала, совершил безупречный, исполненный достоинства поклон. За ним следовал слуга, нёсший на бархатной алой подушке железный ларец.

— Ваше императорское величество, – начал Голицын голосом, звучным и поставленным, будто на театральных подмостках. – Приношу вам сей дар не как подданный государю, но как почитатель наук – просвещённому покровителю знаний в нашей стране. Сей кубок, именуемый «Даром Феникса», есть плод труда не только искусного ювелира, но и вдумчивого натурфилософа. Он символизирует возрождение из пепла, вечное обновление материи, кое есть цель всех истинных искателей…

Он открыл ларец. На бархате, освещённый свечами, лежал кубок. Тот самый. Золото сияло тёплым, глубоким светом, эмалевые вставки в виде стилизованной птицы с распахнутыми крыльями переливались всеми оттенками алого, синего и зелёного. В зале пронёсся одобрительный шёпот. Вещь и вправду была прекрасной и казалась воплощением самой безобидной учёности.

Голицын с благоговейной осторожностью взял кубок за ножку и сделал два шага по направлению к Петру.

— …а посему осмеливаюсь поднести его вашему величеству в надежде, что дух просвещения, коим вы…