Книга Верой и Правдой, страница 165 – Александр Ольшанский

Преображенцы сходу схватили Голицына за руки. Он не сопротивлялся, лишь в последний раз окинул зал тем же ледяным взглядом и позволил увести себя. Его уход был совершенно безмолвен, и от этого ещё более зловещ.

В зале наступила тишина, тяжёлая и неловкая. Пир был отравлен по-настоящему, и не ядом из кубка, а словами обречённого. Пётр стоял, глядя в потухающий огонь камина, повернувшись широкой спиной ко всем. Никто не смел пошевелиться, не то, что вымолвить слово.

Первым нарушил молчание сам царь. Он обернулся. Лицо его снова было маской властелина – жёсткой, непроницаемой.

— Церемония окончена. Она запомнится вам. Разойтись. Господин лейтенант Калмыков, – его взгляд нашёл Дениса, – ко мне в кабинет. Сейчас.

И, не оглядываясь на ошеломлённых гостей, он тяжёлой, уверенной походкой направился к выходу из зала. Денис, с трудом переводя дыхание, чувствуя, как дрожь, наконец, начинает пробиваться сквозь ледяной ступор, пошёл за ним. За его спиной, как только дверь закрылась, разразился сдержанный, но бурный гул десятков голосов – шок, ужас, сплетни, обсуждения. Великая игра, в которой он был пешкой, кончилась. Но что ждёт пешку, когда партия выиграна, он пока не знал.

* * *

В кабинете Пётр стоял, сжав кулаки, его могучая грудная клетка тяжело вздымалась. Он выиграл эту партию. Разгромил заговор. Но на его лице не было ни торжества, ни даже облегчения. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и горечь.

Наконец он перевёл взгляд на Дениса, всё ещё стоявшего на вытяжку, одинокого и осунувшегося после невероятного нервного напряжения.

— Лейтенант Калмыков, – произнёс государь, и в его голосе прозвучало нечто новое – официальное, почти формальное признание. – Дело тобой раскрыто. Доказательства представлены. Заговор обезврежен. Император и государство признают твою службу.

Это была не благодарность, а констатация. Констатация выполненного долга. Денис склонил голову.

— Служил, как мог, ваше величество.

— Как мог, – повторил Пётр задумчиво. – И смог ты немало. Ступай. Отдохни. Я велю о тебе позаботиться. Всё остальное позже.

Это было явное указание удалиться. Денис поклонился ещё раз, развернулся и вышел из кабинета. Он шёл дальше к выходу, чувствуя на себе сотни глаз – и испуганных, и восхищённых, и полных ненависти. Он прошёл через весь зал, мимо застывших в почтительных позах вельмож, мимо дам, прикрывавших лица веерами, мимо учёных мужей, что перешёптывались, кивая в его сторону. Он был героем. Он был палачом. Он был тем, кто нарушил тихий, уютный мир придворных интриг.

Выйдя в пустынный, холодный коридор, он прислонился к прохладной каменной стене, закрыл глаза и, наконец, позволил себе глубоко, с дрожью, выдохнуть. Всё кончилось. Или только начиналось? Денис с силой растёр лицо ладонями, сгоняя усталость. Он сделал своё дело. Остальное было в руках того могучего, усталого человека, перед лицом своего неблагодарного, изменчивого царства.

Тяжёлая дверь из морёного дуба, окованная чёрным кованым железом, с лязгом и скрежетом захлопнулась за спиной князя Алексея Дмитриевича Голицына, навсегда отделив его от мира балов, изысканных яств, хрустальных люстр и шёпота шелков. Воздух в каземате Алексеевского равелина Петропавловской крепости был неподвижным, сырым и промозглым, пропитанным запахом гнилой соломы, стоялой воды где-то в подземных стоках и холодного камня, отдающего вековой плесенью. Он вобрал в себя молчание и отчаяние всех, кто здесь побывал до него.