Книга Верой и Правдой, страница 173 – Александр Ольшанский

По вечерам, вернувшись домой, застуженный и уставший, он заставал Дуняшу за шитьем или приготовлением ужина. На столе уже дымилась простая, но сытная еда: щи из кислой капусты с грудинкой, каша с салом, солёная рыба, припасённая впрок. Иногда, по праздникам, появлялся и пирог с капустой или яйцами. Они ужинали при свете сальной свечи, рассказывая друг другу о дне. Дуняша говорила о новых соседках – жёнах таких же офицеров и мастеров, о том, как удалось выменять на рынке на пару старых рубах Алёшиных хорошую тёплую шаль, о мелких домашних заботах. Денис – о проблемах со снабжением известью, о ссоре двух инженеров-голландцев, о том, как удалось предотвратить обвал грунта в одном из рвов.

Они говорили обо всём, кроме прошлого. Оно словно отступило, растворилось в туманах залива. Но оно не исчезло. Иногда по ночам Денис вскрикивал во сне, бормоча что-то несвязное о погонях по льду или о золотом кубке. Он просыпался в холодном поту, и Дуняша, не спрашивая ни о чём, просто прижималась к нему, тёплая и живая, пока дрожь не проходила. Шрамы зарубцевались, но остались навсегда.

Пашка, брат Дуняши, поселился в сарае, который переоборудовал под мастерскую и жильё. Его сломанные пальцы плохо слушались, но сила и сноровка вернулись. Он устроился такелажником в портовую команду – занимался оснасткой судов, ремонтом канатов и блоков. Работа была тяжёлой, но честной. Павел словно нашёл в этом канате, смоле и тиковой древесине утраченную опору. Он редко говорил о пережитом, но иногда, выпив лишнюю чарку водки в день получки, мог застыть, уставившись в одну точку, и тогда в его глазах появлялась пустота, которая была после пыток. Но проходило утро, и он снова шёл на пристань, к своим верёвкам и снастям, и жизнь брала своё.

Однажды, в конце апреля, когда лёд в гавани уже тронулся, издавая гулкие, похожие на пушечные выстрелы звуки, Денис получил необычное поручение. Вице-адмирал Сиверс, сухопарый, молчаливый норвежец на русской службе, вызвал его к себе.

— Калмыков, вы, говорят, с сигналами имели дело в Архангельске?

— Так точно, ваше превосходительство. Занимался.

— Вот и славно. Нынешняя система – чепуха. Одни флаги, без всякого порядка. С форта на форт, с корабля на корабль нельзя толком переговорить. Государь требует наладить. Вот вам задание: подумайте, как усовершенствовать. Составьте проект. Что нужно для опытов – просите. Только чтобы было ясно и надёжно.

Это задание увлекло Дениса с головой. Оно было точным, техническим, далёким от всякой политики. Он проводил дни на самом высоком из построенных фортов, наблюдая в подзорную трубу за движением судов, делая заметки о видимости флагов при разной погоде. Он вспоминал свои старые наработки, придумывал комбинации из цветных полотнищ и фигурных вымпелов, которые могли бы обозначать не просто приказы «влево» или «вправо», а целые фразы: «нужна помощь», «обнаружен неприятель», «требуется лоцман». Он чертил схемы на больших листах бумаги, которые Дуняша аккуратно сшивала в тетрадь. Это была работа, в которой он находил не только службу, но и отраду, счастливое творчество.

Именно за этими чертежами, в один из тёплых майских вечеров, Дуняша и застала его. Денис сидел за столом, гусиное перо в его руке замерло над бумагой. Но он смотрел не на схему, а на небольшой, свёрнутый в трубку лист пергамента, лежащий в стороне. Тот лист с ключом к «магическому квадрату», который когда-то они чертили вместе с Дуняшей. Он не смотрел на него с тех пор, как покинул Петербург, но сегодня, разбирая старые бумаги для новой работы, наткнулся.