Книга Верой и Правдой, страница 175 – Александр Ольшанский

В Петербурге он был проездом и остановился у старого приятеля, отставного капитана, который держал небольшую квартирку на Васильевском острове. Утром, ещё до заседания, он завернул в собор, поставил свечку и долго стоял перед иконой Спаса, не молясь, а просто глядя на тёмный лик. Мысли были тяжёлые, ворочались, как валуны на дне реки.

Всё дело Голицына, вся эта многолетняя эпопея, закончилась. Князя давно казнили в Петропавловской крепости, без шума, без публичности, как и было велено. Денис не присутствовал при казни, но ему рассказывали: Голицын вёл себя с достоинством, не просил пощады, не метался, сам положил голову на плаху. В последний миг, говорят, перекрестился и что-то прошептал – может, молитву, может, проклятие. Никто не расслышал.

И вот теперь, когда всё давно кончилось, когда враг повержен и уничтожен, Денис не чувствовал торжества. Была только глухая, ноющая пустота где-то под сердцем и странное, неотвязное размышление, которое не давало покоя ни днём, ни ночью.

Он вспоминал Голицына не как заговорщика, покушавшегося на жизнь государя, а как человека. Они встречались мельком всего несколько раз и, конечно, личных бесед не вели, не по чинам. Но Денис успел разглядеть в нём то, что не могли разглядеть другие. Князь был образован, начитан, владел несколькими языками, разбирался в искусстве и науках. В его кабинете, как рассказывал капитан Артамонов, при обыске после ареста, он видел книги на латыни, греческом, французском, немецком. Там были тома по философии, истории, математике, даже по астрономии. Голицын переписывался с западными учёными, выписывал последние издания, интересовался всем новым, что происходило в Европе. Он был, несомненно, одним из самых просвещённых людей России своего времени.

И этот просвещённый, умный, тонкий человек стал врагом. Почему? Почему он, вместо того чтобы служить своему государю и своей стране, задумал её разрушить? Почему столько умных и образованных людей в России оказываются либо в оппозиции, либо в тени, либо на плахе? Денис пытался понять это, перебирая в памяти всё, что знал о Голицыне и о других подобных ему.

Вот, скажем, князь Дмитрий Голицын, родственник казнённого, тоже был известен своей образованностью и любовью к наукам. Но он держался в стороне от двора, жил в своём имении, собирал библиотеку, писал какие-то трактаты, никому не нужные. Его не трогали, но и не жаловали. Он был как бы не при делах, как бы чужой среди своих. А ведь мог бы принести пользу государству, если бы нашёл к нему подход.

Или взять того же Татищева, историка и географа. Человек умнейший, работящий, но вечно в опале, вечно не у дел, вечно под подозрением. Потому что слишком много знает, слишком много понимает, слишком независимо мыслит.

Денис вспомнил, как однажды, ещё во время обучения в канцелярии, он разговорился с одним из приказных людей в Адмиралтействе. Тот, немолодой уже подьячий, жаловался на новое начальство, на то, что иноземцы лезут во все дыры, а своих, русских, не ценят. И между прочим обронил: "У нас, батюшка Денис Спиридонович, такая уж доля: кто поумнее да поучёнее, тот либо в чужие края уедет, либо в монастырь уйдёт, либо в острог угодит. А кто остаётся при делах – те либо дураки, либо подлецы, либо те, кто умеет молчать и кланяться". Тогда Денис отмахнулся – мало ли что болтают подьячие. А теперь эти слова всплыли и не давали покоя.