Книга Верой и Правдой, страница 177 – Александр Ольшанский

Денис вспомнил один случай из своей молодости, когда он ходил в плавание на фрегате. Был шторм, и корабль начало заливать водой. Капитан, старый, опытный моряк, стоял на мостике и отдавал команды. Матросы работали как проклятые, но волны всё прибывали. И вот один молодой офицер, только что из академии, начал спорить с капитаном, доказывая, что надо идти другим курсом, что расчёты показывают, что лучше повернуть на норд-ост. Капитан выслушал, посмотрел на него и сказал: "Наука наукой, молодой человек, а сейчас, извините, у меня нет времени на споры. Если мы не уберём паруса через пять минут, корабль ляжет на борт. Делай, что приказано". Офицер обиделся, но подчинился. Корабль выжил. Потом, после шторма, капитан позвал его в каюту и объяснил, что в бою и в шторме главное – не истина в последней инстанции, а единая воля и быстрота действий. Кто не умеет подчиняться, тот не умеет и командовать.

Вот этого Голицын и не понимал. Он хотел, чтобы Россия развивалась по его разумению, но не учитывал, что страна находится в состоянии войны, что она окружена врагами, что любое промедление или разброд в верхах может стоить ей жизни. Он хотел перекроить власть под себя, не понимая, что власть – это не инструмент для реализации личных амбиций, а тяжёлый крест, который несут те, кто способен его нести.

И всё же Денису было жаль Голицына. Не как врага, а как человека, заблудившегося в лабиринте собственных идей. Умный, образованный, тонкий – и такой слепой в главном. Сколько ещё таких будет в России? Сколько ещё просвещённых людей пойдут против власти, считая себя правыми, и погибнут, унося с собой свой ум и свои знания?

Этот вопрос оставался без ответа. Денис вздохнул, оттолкнулся от гранитной тумбы и пошёл дальше. Сумерки сгущались, на Неве зажигались первые огни. Где-то там, на другом берегу, в доме у приятеля, ждала Дуняша. Они приехали вместе с сыном в Петербург, потому что жена не хотела отпускать одного. После всего пережитого они старались не разлучаться надолго. Денис ускорил шаг.

Все-таки мысли о Голицыне не отпускали его, но теперь к ним примешивалось что-то ещё – может быть, надежда. Надежда на то, что когда-нибудь просвещённые люди России перестанут видеть во власти врага, и власть перестанет опасаться и видеть в просвещённых людях врагов. Что они научатся слышать друг друга, понимать, идти на компромиссы. Что вместо разрушения будут строить вместе. Это казалось утопией, но без утопий, без мечты о лучшем, разве стоит жить?

Он подошёл к дому. В окне горел тёплый свет. Дуняша с Лёшкой ждали его с ужином. Денис постоял ещё минуту, глядя на это окно, и перекрестился. "Господи, упокой душу князя Михаила, прости ему его заблуждения и прими его в селениях Твоих. И дай нам всем мудрости, чтобы не повторять его ошибок". Потом толкнул калитку и вошёл во двор. Завтра снова будет служба, бумаги, заседания. А сегодня – вечер с женой и сынишкой, разговоры о будущем, о том, что хорошо бы съездить на тоню к Фёдору, навестить стариков. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И в этой жизни, в этой простой, обыденной, человеческой теплоте, была своя правда, своя защита от всех сомнений и тревог. Та правда, которую Голицын, при всей своей учёности, так и не смог понять.