Книга Верой и Правдой, страница 178 – Александр Ольшанский

Полтора десятка лет – не срок для истории, но для человека целая жизнь. В эти годы, прошедшие с той весны, когда Денис Калмыков впервые ступил на пристань в Архангельске, превратили молодого, изломанного интригами мичмана, а позже капитан-лейтенанта – в контр-адмирала российского флота, Дениса Спиридоновича Калмыкова, кавалера ордена святого Александра Невского, автора «Генеральных сигналов» и одного из уважаемых старожилов острова Котлин.

На дворе стоял 1730 год. После кончины Петра Великого, а затем и Екатерины I, империей правила юная Анна Иоанновна, выписанная из Курляндии и окружённая немцами-фаворитами. Петербург погрузился в интриги нового толка, более камерные, более жадные и менее грандиозные, чем при первом императоре. А Кронштадт, как и прежде, оставался Кронштадтом – суровой, продуваемой всеми ветрами морской твердыней, где продолжали рубить новые корабли, отливать пушки и достраивать гранитные форты по чертежам, утверждённым ещё Петром.

Дом Калмыковых, небольшой, но прочный сруб у гавани, за эти годы оброс пристройками, палисадник превратился в ухоженный садик с яблонями и сиренью, а на коньке крыши красовался вырезанный Пашкой флюгер в виде парусника. Внутри пахло уже не одной лишь смолой и свежей стружкой, а книгами, хорошим табаком, яблочной пастилой, которую мастерски готовила Дуняша, и воском от начищенной до блеска мебели.

Сам Денис Спиридонович, сидя в своём кабинете, уже не походил на того стремительного офицера. В его густые волосы, когда-то тёмные как смоль, уже вкрадывалась проседь, лицо, обветренное морскими штормами и солнцем, покрылось сетью глубоких морщин, но глаза, карие и живые, сохранили прежнюю остроту и лукавый огонёк. На нём был удобный, потертый на локтях бархатный шлафрок, домашний халат, а на груди, поверх белой полотняной рубахи, поблёскивала звезда ордена. Он просматривал кипу бумаг – рапорты, сметы, проекты усовершенствования гавани, готовясь к скорой отставке. Служба была прожита честно, и теперь он с нетерпением ждал времени, которое сможет посвятить семье, своему саду и окончательной редакции «Сигнальной книги», уже одобренной Адмиралтейств-коллегией.

В соседней комнате, у печи, возилась Дуняша, уже немолодая, но по-прежнему энергичная женщина, хозяйка этого уютного мира. Где-то наверху, в мезонине, готовил к экзаменам в Морской кадетский корпус их сын, Алексей, юноша, мечтавший о карьере флагмана. Его родной дядя, Павел Красин, всё ещё служивший старшим такелажмейстером в порту, часто заходил вечерами на семейные ужины. Жизнь, казалось, вошла в спокойное, глубокое русло. Незаметно проносились годы.

Лето 1735 года в Кронштадте выдалось на редкость тёплым и безветренным. Контр-адмирал Денис Спиридонович, несмотря на свои сорок восемь лет и грузный, нажитый долгими сидячими службами корпус, любил в такие вечера выходить на вал Кронштадтской крепости, откуда открывался вид на гавань и бескрайнюю, чуть тронутую рябью гладь залива. Здесь, на высоте, продуваемой лёгким бризом, дышалось легко и думалось свободно. Позади остался шум адмиралтейских канцелярий, докучливые просители, вечные споры о такелаже и рангоуте. Здесь, глядя на заходящее солнце, медленно погружающееся в свинцовые воды, можно было остаться наедине с самим собой и с памятью.