Книга Верой и Правдой, страница 181 – Александр Ольшанский

— Встань, паря. Встань, милый. Море, оно дураков не любит. Оно силу любит. А ты сильный. Ты в себе силы не чуешь, потому что они у тебя вон где, – он ткнул пальцем парню в грудь, в самое сердце. – Они там, в нутре. Они всегда есть, покуда ты жив. Только достать их надо. Давай, доставай. Я помогу.

И парень, глотая слёзы и сопли, поднялся. И пошёл работать. И работал потом наравне со всеми, не хуже.

Этот эпизод Денис запомнил на всю жизнь. Он понял тогда кое-что и в себе самом. Он понял, что стойкость – это не отсутствие страха и слабости. Это способность перешагнуть через страх и слабость, когда они уже сковали тело и душу. Это умение встать и идти дальше, когда внутри всё кричит: «Не могу! Не хочу! Смерть!» Это та самая привычка к пашне и покосу, о которой говорил Игнат, привычка делать своё дело до конца, несмотря ни на что.

А потом был другой случай, много лет спустя, когда он командовал кораблём «Святая Екатерина» в практическом плавании. Вахтенный офицер, молодой мичман из знатных, допустил оплошность – не уследил за сигналами флагмана, и корабль чуть не проскочил поворот, рискуя сесть на мель. Денис, не повышая голоса, сделал ему внушение. Мичман, бледный от страха и стыда, стоял навытяжку. А потом, когда Денис отпустил его, он заметил, как парень, выйдя из каюты, прислонился к переборке и стоял так, сжимая кулаки, глядя в одну точку. Он не оправдывался, не пытался свалить вину на других, не ныл. Он просто принял удар и нёс его молча. И в этом молчании было больше достоинства и силы, чем в любых словах, в попытках оправдания.

Денис тогда подумал о шведе, сказавшем когда-то про «спокойных русских». Про тех, кто в аду говорит: «Ладно. Решим». Это спокойствие – оно не от бесчувствия, а от глубинного, почти мистического приятия судьбы. От веры, что всё происходящее – не случайно, что за этим стоит высший смысл, пусть и непостижимый сейчас. И эта вера, этот внутренний стержень, делает человека неуязвимым для страха. Страх остаётся, он никуда не девается. Но он перестаёт управлять человеком. Человек управляет им.

Денис Спиридонович вспомнил, как однажды, ещё в бытность свою в Астрахани, главным командиром порта, он присутствовал при нападении разбойников на торговый персидский караван. Это была дикая, жестокая схватка в степи, где русские солдаты вместе с казаками отбивали купцов от большого отряда лиходеев. И там, в этом хаосе свиста стрел и лязга сабель, он увидел такое же спокойствие в глазах простого казака, рубившегося с тремя врагами сразу. Казак был уже ранен, кровь заливала ему лицо, но он не кричал, не звал на помощь, а работал шашкой с какой-то страшной, нечеловеческой самоотдачей. И в глазах его не было ни страха, ни ярости. Было спокойствие, которое страшнее любой ярости. Спокойствие человека, который уже всё решил и принял. Которому терять нечего, кроме своей жизни, и жизнь эта для него сейчас – не главное.

Помнится, тогда Дениса осенило. Все эти люди – русские крестьяне, поморы, казаки, калмыки, татары – все они, при всей разности крови и веры, обладали одним общим качеством. Закалкой.

Только это была не национальная закалка, а закалка человеческая, духовная. Она вырабатывалась веками жизни на этой земле, с её суровым климатом, с её бескрайними просторами, с её постоянной угрозой – от врага ли, от стихии ли. Здесь, на этой земле, нельзя было выжить в одиночку, полагаясь только на себя и свой расчёт. Здесь нужно было держаться друг за друга, верить друг другу, быть готовым подставить плечо и принять удар. Здесь нужно было уметь терпеть, ждать, надеяться и не сдаваться даже тогда, когда надежды, казалось бы, нет.