Книга Верой и Правдой, страница 31 – Александр Ольшанский

Денис молчал, не понимая, к чему ведет государь. Воспоминание об экзамене, о той давней, почти забытой победе, казалось сейчас чем-то нереальным, происшедшим с другим человеком в другой жизни.

— Знаешь, что я ненавижу пуще смертного греха? – Петр медленно прошелся по комнате, его тень, громадная и угловатая, металась по стенам, ложась на тёмные дубовые брусья дыбы, на свернутые кольцами веревки, на железные крючья. – Бесполезность. Бестолковость. Тупость! Когда человек, имеющий две руки и голову, не может или не хочет научиться чему-то стоящему. И ещё… – он резко обернулся, и его взгляд снова впился в Дениса, – я терпеть не могу, когда меня держат за дурака. Ты думаешь, я поверю, что человек, в чьей голове свободно уживаются логарифмы, интегралы и проекции меркаторской сетки, способен на такое… примитивное, деревенское злодейство? На подброс отравленной безделушки, будто он ведьмак из глухой деревни? Это слишком глупо. Слишком на виду. Слишком… очевидно.

Он подходил всё ближе, и Денис увидел в его глазах не гнев, а скорее досаду и холодную ярость, направленную не на него, а на кого-то другого, невидимого.

— Нет. Здешние методы хороши для стрельцов и мелких воришек. Здесь же что-то иное. Через тебя хотят ударить. Меня хотят в чем-то убедить. Напугать. Или, что вероятнее, отвлечь от чего-то более важного. Главный вопрос – кто? И следующий – зачем?

Пётр остановился прямо перед ним, так близко, что Денис почувствовал запах, исходивший от него – смесь дорогого голландского табака, свежего дерева, пота и чего-то металлического, оружейного. Царь наклонился, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом Дениса.

— Я задам тебе три вопроса. Смотри же. Если соврешь – я сам, без палачей, сверну тебе башку. Если скажешь правду… возможно, ты еще будешь мне полезен. Понял?

Денис, собрав все силы, кивнул. Движение отозвалось огненной болью в шее и плечах.

— Первый, – голос Петра стал тише, но оттого еще весомее. – Ты занимался колдовством? Наводил порчу, читал заговоры, знался с нечистой силой, чтобы погубить княжну Кантемир?

Вопрос, заданный так прямо, без околичностей, прозвучал почти нелепо. Денис заставил свои опухшие губы шевельнуться.

— Нет, государь. Никогда. Я… я в Бога верую. И в науку. Я не знаю, как это делается. Да и не верил никогда.

Он смотрел прямо в глаза Петру, и, казалось, тот ищет в его взгляде малейшую тень лжи. Через несколько томительных секунд царь медленно выпрямился.

— Хорошо. Второй. Ты знал, что браслет, который ты передал через Меншикова, отравлен? Или что он несущим зло, заговоренным, «сглаженным» считается?

— Нет, государь. Клянусь. Для меня он был… просто диковиной. Старой, красивой, дорогой. Как экспонат для Кунсткамеры. Я подумал… – Денис сглотнул, – подумал, я надеялся, что такая редкость может понравиться вашему величеству как коллекционеру. Больше ничего.

— Любопытство коллекционера, – пробормотал Пётр, и в его голосе прозвучала едва уловимая, горькая ирония. – Из-за которого гибнут люди. Ладно. Теперь последний вопрос. И отвечай не как узник, а как мичман, возвратившийся из Англии. Ошибка в определении местоположения при плавании от мыса Нордкап к Архангельску, если следовать старой голландской лоции Ван Кейлена. В чём её причина и как ее исправить на практике?