Книга Верой и Правдой, страница 46 – Александр Ольшанский

— Хорошо, – сдался он, чувствуя, как в горле застревает ком. – Но ты должна мне пообещать. Малейшая опасность, странный взгляд, намек на угрозу – и ты сразу же бросаешь все и уходишь. Не оглядываясь. Слово дашь?

— Даю слово, – просто сказала она и посмотрела прямо в глаза так, что его сомнения отпали.

В этот момент с улицы донеслись быстрые, тяжелые шаги, и дверь в сени, не стучась, распахнулась. На пороге стоял Пашка. Его обычно добродушное, теперь серьезное лицо было бледно, а в глазах читалась тревога, граничащая с ужасом.

— Спиридоныч, – выпалил он, запыхавшись. – Беда. Большая беда. Монаха того, отца Варлаама, нашли… в реке. У Светлого мыса. Утопленником.

Слова прозвучали как удар обухом по голове. Дениса будто окатило ледяной водой. Холодная, тошнотворная волна страха и ярости прокатилась по его спине. Они успели. Очистили следы. Быстро, безжалостно, как выкидывают за борт ненужный балласт.

— Как?.. Что случилось? – едва выдавил он из себя.

— Да говорят, – Пашка понизил голос, бросая взгляд на Дуняшу, – будто напился до положения риз и упал с мостков, головой о сваю. Но я его знал, Денис! Он отроду вина в рот не брал! Постник был строгий, божий человек, хоть и со странностями. Утопиться-то он мог, река коварная, но пьяным… этого не было. Не могло быть.

Убийство. Теперь в этом не оставалось ни малейших сомнений. Фламанд или его сообщники устранили ненужного свидетеля, того, кто знал об их интересах к старинным книгам и кто, возможно, слишком много знал. Ставки в большой игре, в которую втянули Дениса, шли не просто на интриги или карьеру. На жизнь и смерть. И, похоже, противник не стеснялся в средствах, действуя быстро и жестоко, на местном, понятном ему уровне – тихим убийством, списанным на пьяный несчастный случай.

Поздно вечером того же дня, когда сумерки окончательно поглотили слободку и в окнах зажглись редкие огоньки, Дуняша вернулась. Она несла свой плетёный короб, теперь уже пустой. Её лицо в свете лучины, которую зажег Денис, было серьёзным и сосредоточенным.

— Была я, – тихо начала она, снимая платок и верхнюю одежду. – Не у самой конторы, а около. Встретила того Якова, приказчика. Разговорились, будто о деле – о поставке свежей белужатины к их столу. Он сказывал… – она оглянулась, хотя они были одни, и понизила голос до шепота, – что этот алхимик, Фламанд, вовсе не с фрегатом приплыл. Он ждал его здесь, в городе. Уже недели две как живет. На частной квартире, в каменном доме купца Еремеева, того самого, у кого Варлаам служил. А еще… – она сделала паузу, – письма он получает не из Англии, а отсюда, из России. Из Москвы и из Петербурха. Запечатанные, важные, с казенными печатями. Так Яков сказывает. И курьеры особые привозят, не обычные ямщики.

Москва. Петербург. Слова падали, как камни, в тишину избы. Значит, у Фламанда были не просто деловые контакты в России. У него были высокие, могущественные связи в столицах, возможно, при самом дворе. Это меняло всю картину. Это был уже не просто иностранный шпион или ученый-авантюрист. Это была часть некоего внутреннего, глубоко укорененного заговора. Кто-то из русских вельмож или чиновников высочайшего уровня покровительствовал ему, направлял, снабжал информацией. Браслет, подброшенный через Дениса, смерть княжны Кантемир – все это были не случайные эпизоды, а звенья одной цепи, концы которой тянулись в самую сердцевину власти.