Книга Верой и Правдой, страница 60 – Александр Ольшанский

— Кто эти «мы», что владеют такими инструментами? – настаивал Денис, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

— Те, кто видит дальше сиюминутной выгоды купца или амбиций полководца. Те, кто хранит знание, восходящее к Гермесу Трисмегисту, к алхимикам Александрии, к тамплиерам. Ваш Петр бреет бороды своим боярам и заставляет их пить кофе, но он не в силах выкорчевать вековое невежество из их черепов. Мы же… мы сеем семена. Семена истинного порядка, истинной иерархии. Иногда для того, чтобы семя проросло, нужно сначала… взрыхлить почву. Смерть фаворитки, подозрения, интриги, страх при дворе – все это всколыхнуло застоявшуюся грязь. Заставило шевелиться червей сомнения, искать новые опоры. Болезнь часто предшествует исцелению. Хаос – необходимый этап перед новым укладом.

Денис слушал, и ледяная волна окатывала его с головы до ног. Этот человек говорил не как заговорщик, жаждущий власти или денег, а как жрец, как фанатик некой чудовищной религии, уверенный в своём праве вершить судьбы народов, как химик, меняющий элементы в реторте.

— Вы описываете заговор против государя и государства, – тихо, но отчётливо произнес Денис.

— Я описываю историческую необходимость, – мягко поправил Фламанд. – А вы, мичман, оказались тем случайным вихрем, что подхватил и разнес одно из наших семян. Не более того. Вы – статистическая погрешность в великом уравнении. Не обольщайтесь насчет своей значимости.

— А кое-кто из наших вельмож? – Денис сделал ставку на блеф, вытащив это имя, как козырь. – Тоже орудие в вашем «великом делании»? Ваш соратник, сеющий хаос?

Глаза Фламанда, до этого полуприкрытые тяжелыми веками, внезапно широко раскрылись. В их серой глубине вспыхнула живая искра – не страха, а острого, почти хищного интереса. Он медленно откинулся на спинку своего кожаного кресла.

— Вы… осведомлены куда глубже, чем я мог предположить. Любопытно. Крайне любопытно. Значит, пешка на шахматной доске неожиданно обрела собственное зрение и начала двигаться не по предписанной линии. Это вносит в расчеты… элемент непредсказуемости.

Фламанд внезапно встал. Он был выше Дениса, и его тень, искаженная светом лампы под зеленым абажуром, гигантской и уродливой распласталась по стене, усеянной полками с таинственными фолиантами. Он подошел вплотную. От него пахло тем же странным благовонием, но теперь в запахе чувствовалась металлическая, опасная нота.

— Слушайте меня внимательно, калмык, – его бархатный голос стал тише, но от этого только весомее. Каждое слово врезалось, как стальное перо в восковую табличку. – Вы стоите на пороге событий, масштаб которых ваш ум не в состоянии охватить. Вы пытаетесь рассмотреть фреску, прильнув к ней носом. Оставьте это. Вернитесь к своим вахтенным журналам и прочему. Забудьте о браслете. Забудьте о шифре. Забудьте о вельможах. Подайте рапорт о болезни, семейных обстоятельствах – что угодно – и уезжайте из Архангельска. Это не угроза. Это… совет человека, видящего чуть дальше горизонта. Следующая новая дверь, что откроется перед вами, возможно, будет дверью в небытие. И откроется она не только для вас.

Он сделал крошечную, едва уловимую паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Для той прелестной дикарки с глазами цвета полярного моря, что имеет неосторожность находиться под вашим покровительством и ожидает вас, тоже.