Книга Верой и Правдой, страница 89 – Александр Ольшанский

— Я как раз о деле в городе думаю, – сказал Денис, подавая ему записку Гришки. – Есть человек, подьячий Ипат. Обиженный, пьющий, имеющий доступ ко всем бумагам. Через него можно было бы добыть документ. Но как его завербовать? Гришка не справится – тот побаивается грамотных. Нужен подход иной.

— Значит, нужен такой же грамотей, – тихо сказала Дуняша, не отрываясь от шерсти. – Или хотя бы тот, кто представится таковым. Кто сможет говорить с ним на равных. О службе, о долге, о справедливости. Не подпоить, а… понять по-настоящему.

Денис посмотрел на неё с удивлением. Она была права. С глуповатым Степаном можно было работать грубо – спаивать и вытягивать информацию. С обиженным, но гордым подьячим нужна была тонкая, почти психологическая игра. Нужно было стать ему если не другом, то сочувствующим собеседником, который разделит его обиды и ненавязчиво направит их в нужное русло.

— Но кто это сделает? – спросил Фёдор. – Гришка – парень простой. Я – старик, в городе меня знают в лицо. Ты, мичман, и вовсе приговорён к поимке.

В горнице наступила тишина. Проблема казалась неразрешимой. И тогда Дуняша отложила шерсть, поднялась и, поправив платок, посмотрела на них обоих своим ясным, спокойным взглядом.

— Я сделаю это, – сказала она просто.

— Ты?! – Денис вскочил. – Нет, ни в коем случае! Это слишком опасно!

— А что опаснее? – возразила она, не повышая голоса. – Чтобы ты пошёл и тебя сразу схватили? Чтобы Фёдор Аникич пошёл и навлёк подозрения на всю округу? Я – женщина. Меня меньше заметят. Я могу прийти в контору под видом просительницы – справиться о наследстве, о бумагах покойного отца. Или подождать его у кабака, где он обычно сидит. Я не буду его вербовать. Я буду его слушать. Жаловаться вместе с ним. А потом… потом скажу, что у меня есть знакомый человек, тоже обиженный несправедливостью, тоже ищущий правды. Что он мог бы помочь. И спрошу, нет ли у Ипата Сысоевича каких бумаг, которые эту несправедливость доказывают. Не про Еремеева прямо, а в общем. Чтобы «правду людям показать».

Денис слушал, и его охватывало смешанное чувство восхищения её смекалкой и леденящего ужаса. План был рискованным, но не лишённым изящества. И совпадал с его собственными идеями на этот счёт! Использовать не корысть, а обиду и желание мести. И доброе женское лицо действительно было лучшим вариантом в этой ситуации.

— А если он заподозрит? Если донесёт? – спросил он, уже тише.

— Тогда он донесёт на какую-то неизвестную женщину, которая приходила жаловаться на жизнь, – пожала плечами Дуняша. – Меня опишут: молодая, в простом платье, с поморским говором. А таких в Архангельске многие сотни. А я к тому времени уже вернусь сюда. И мы снова что-нибудь придумаем.

— Нельзя, – упрямо сказал Денис. – Я не позволю тебе рисковать. Ты же…

— Я жду ребёнка, – договорила она за него, и в её голосе прозвучала сталь. – И именно поэтому я должна это сделать. Чтобы наш ребёнок родился не в мире, где правят Еремеевы и Вешняковы, а в том, который мы с тобой отстоим. Может, это слишком самонадеянно. Но сидеть и ждать, пока ты придумаешь, как всё сделать без риска, – это тоже риск. Риск упустить время. Риск, что Пашку сгноят в остроге. Риск, что «Дар Феникса» достигнет столицы. Я не прошу тебя отпустить меня одну. Пусть Леонтий Прокопьич будет рядом. Он подвезёт, подождет где-нибудь неподалёку, подстрахует. А я сделаю то, что должна.