Книга Верой и Правдой, страница 87 – Александр Ольшанский

Денис присмотрелся. Действительно, в одном из алхимических символов, обозначавшем, как он уже понял, «философский камень» или «совершенство», угадывалась та же самая структура – три кольца, соединённые в треугольник. Это было не прямое совпадение, а отзвук, намёк на то, что язык шифра мог черпать свои корни не только в учёных трактатах, но и в самой древней мифологии, в её архаическом слое.

— Ты думаешь, Фламанд мог использовать для шифра язык древних символов? – спросил он.

— Уверена, что он, как и все эти алхимики, копался не только в ретортах, но и в старых книгах, в фольклоре. Ты же сам говорил, что он ищет силу не только в химии, но и в вере, в древних мифах разных народов. Этот знак «мир держащий»… Что, если его «Дар Феникса» – это не какой-то новый яд, а нечто, что должно нарушить этот самый «мир»? Не просто убить царя, а разрушить равновесие, на котором держится государство? Чтобы всё рухнуло, как карточный домик.

Мысль была пугающей и одновременно проясняющей. Это объясняло масштаб замысла, ту почти религиозную убеждённость Фламанда. Они боролись не с рядовым заговором, а с попыткой совершить нечто вроде ритуального акта! Возможно, магического воздействия на саму судьбу страны.

— Тогда улика-документ нужна не просто как доказательство покушения, – медленно проговорил Денис. – Она нужна как ключ к пониманию их истинной цели. Чтобы показать царю и его окружению, с чем они на самом деле имеют дело. Не с интригой, а с ересью. С опасным безумием, прикрытым наукой!

Он встал, подошёл к маленькому оконцу. Снаружи уже почти стемнело. На тоне зажгли лучину, и её тёплый, неровный свет пробивался сквозь заиндевевшее стекло.

— Завтра, – сказал он, – я напишу два письма. Одно – Гришке. Второе – попробую написать в Тайную канцелярию. Не как агент к начальству, а как человек, раскрывающий суть угрозы, к государевым людям, которые обязаны эту угрозу устранить. Рискну. Может, дойдёт. А если нет… тогда придётся везти всё это в столицу самому. С тобой, конечно.

Дуняша подошла к нему, обняла сзади, положив голову ему на спину.

— Куда ты – туда и я. На край света, так на край света. Лишь бы вместе. И чтобы нашему ребёночку не пришлось жить в мире, который эти безумцы хотят построить вместо страны нашей.

Они стояли так, смотря в темноту, за которой таился и враг, и надежда. Сеть закинута. Враги ответили ударом на удар. Игра вступила в новую, ещё более опасную фазу.

Слухи о государственном преступнике Денисе Калмыкове, как предсказывал Фёдор, оказались ржавчиной, медленно, но верно разъедающей вековой уклад поморской жизни. Новости с тони Семёна с Нюхчи, привезённые через неделю после тревожного визита, подтвердили худшие опасения. Теперь не только в Архангельске, но и в крупных сёлах по Двине – в Холмогорах, в Березнике, на Умбе – стали появляться так называемые «подмётные письма». Это были не официальные указы, а грубо отпечатанные на дешёвой бумажке лубочные картинки, под которыми корявым шрифтом излагалась «страшная весть». На них изображался злодей с явно нерусскими, раскосыми чертами лица (сходство было отдалённое, но узнаваемое) в потрёпанном морском мундире, похищающий свитки с планами крепостей и передающий их карикатурному англичанину в треуголке. Внизу было крупно выведено: «ИЗМЕННИК И ШПИОН. ЗА ГОЛОВУ ЖИВОГО ИЛИ МЁРТВОГО – СОТНЯ РУБЛЕЙ».