Книга Верой и Правдой, страница 86 – Александр Ольшанский

Дениса будто ударили обухом по голове. Это была уже не просто нейтрализация, а тотальное уничтожение репутации. Теперь в умах простого люда он был государственным преступником. Выходило, что любой горожанин, увидев его, имел право и обязанность задержать или даже убить.

— Это, скорее всего, работа Вешнякова или его подручных, – тихо сказал Денис. – Возможно, он догадывается, что я где-то близко. Что я не сдаюсь. И он меняет тактику. Теперь ему не нужно меня ловить. Достаточно сделать так, чтобы меня боялась и ненавидела вся округа. Чтобы любая дверь передо мной захлопнулась.

— Так и есть, – мрачно подтвердил Семён Семёнович. – В городе уже шушукаются: «А что, если этот калмык на тони, подался? К поморам с того берега?» Идёт облава не силой, а страхом. Твоё присутствие здесь, начинает становиться опасным для всех.

Фёдор Аникич долго молчал, глядя на озеро, по которому уже бежали первые вечерние тени. Потом сплюнул.

— Страх – он как ржавчина. Разъедает. Но у нас, на тонях, своя стать. Мы не городские, чтобы по первому свистку прыгать. Мы видали виды. И изменников среди своих не держим. Все здесь видят, кто ты есть на самом деле, Денис. Работящий парень, женщину свою бережёт, дело честное пытается вершить. Для нас слухи с базара – не указ. – Он повернулся к Семёну. – Ты передай там, кому нужно: тоня Фёдора Строгального и его близкая округа никого не выдавала и не выдаст. А кто с другими мыслями – сам знает, куда ему дорога.

В его голосе звучала не бравада, а спокойная, испытанная веками уверенность общины, живущей по своим законам. Денис почувствовал прилив горячей благодарности. Но вместе с ней пришло и осознание новой опасности. Его борьба теперь напрямую угрожала тем, кто дал ему приют.

— Фёдор Аникич, – сказал он твёрдо. – Я не могу оставаться здесь долго. Я как чума. Где я – там и беда. Как только налажу каналы связи, получу первые документы – я уйду. В Петербург. Там нужно бить в самое сердце этой паутины.

— Уйдёшь, когда будет нужно, а не когда тебя страх спугнёт, – отрезал Фёдор. – А сейчас иди в избу, грейся. И с женой своей поговори. Ей эта весть, думаю, покоя не прибавит.

Дуняша ждала его внутри. Она уже знала. Лицо её было бледным, но спокойным. Она сидела за столом, перед ней лежали новые листочки с зарисовками знаков.

— Я слышала, – сказала она, не глядя на него. – Теперь ты по слухам враг государства. Хуже беглого каторжника.

— Да, – просто ответил Денис, садясь напротив.

— Что будем делать? – Она подняла на него глаза, и в них он не увидел растерянности или страха. Только стальная решимость. Та, что и в ночь их бегства.

— Будем работать быстрее. У нас есть, может, месяц, пока слухи дойдут до самых глухих мест и пока страх не пересилит здесь доверие к Фёдору. Ты прав! За это время нужно получить хоть одну настоящую улику. Хоть одну бумагу. И найти способ передать всё столичному начальству так, чтобы они не могли сделать вид, что ничего не получали.

— А я пока копала в своих знаках, – сказала Дуняша, отодвигая к нему листок. – Смотри. Агриппина дала мне свою тетрадь. Здесь, среди заговоров от лихорадки, я нашла вот этот знак. – Она указала на сложный узор из переплетённых колец и треугольников. – Она говорит, это древний знак «мир держащий». Символ равновесия, защиты. А теперь смотри на этот знак из шифра, который я срисовала у коробейника.