Книга Катамаран, страница 44 – Александр Ольшанский

— Как божий день, – мрачно пошутил Паоло. – Только день сегодня, как на грех, пасмурный.

Команда медленно расходилась. Иштван и Анна Мари выглядели подавленными, но подчинились решению большинства. Бьорн снова уткнулся в приборы, но теперь его сосредоточенность имела иной оттенок – он чувствовал ответственность за тех, кто остался.

Таня и Александр вышли на палубу. Катамаран плавно развернулся, его нос указывал теперь на открытый океан. Ветер крепчал, наполняя паруса, и судно с новой силой устремилось вперед, разрезая водную гладь.

Они стояли у леера, плечом к плечу, и смотрели на расходящиеся перед ними волны. Они пересекли не просто условную границу в морской карте. Они пересекли Рубикон собственного страха. Обратного пути не было. Впереди был только океан, полный загадок, опасностей и, возможно, единственного шанса на спасение – правды.

— Спасибо, – тихо сказал Александр, глядя на горизонт.

— За что? – удивилась Таня.

— За то, что не дала нам разбежаться, как испуганным тараканам. За то, что напомнила, зачем мы здесь.

— Я напомнила это в первую очередь себе, – честно призналась она.

Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела не только усталость и ответственность, но и что-то новое – твердую, как скала, решимость. Они были в одной лодке. Теперь уже навсегда. И им предстояло плыть до конца, чего бы это ни стоило.

Где-то в глубине, под днищем катамарана, в левом баллоне, надежно укрытые от посторонних глаз, лежали краденные древние сокровища и пачки наркотиков, а вместе с ними – разгадка их бед. Но они пока не знали об этом. Они знали только, что отступать некуда, и что самый страшный шторм поджидает их не в океане, а в их собственных душах. И этот шторм был еще впереди.

Тишина, установившаяся на катамаране после принятия судьбоносного решения, была не мирной, а зыбкой и настороженной, словно поверхность океана перед бурей. Воздух, напоенный солеными брызгами и запахом нагретого на солнце паруса, казался густым и тягучим. Даже вездесущие чайки, обычно сопровождавшие судно с назойливыми криками, сегодня молча скользили на крыльях в вышине, словно почуяв напряжение, витавшее на палубе.

Первым нарушил затишье Бьорн. Его возмущенный возглас прозвучал из рубки, где он возился с приборами.

— Опять датчик солености дает сбой! – провозгласил он, появляясь на палубе с хмурым видом. – Дешевое российское оборудование! Я же говорил, что нужно было брать норвежские аналоги!

Александр, проверявший натяжение снастей, обернулся. Его лицо, еще недавно озаренное решимостью, снова помрачнело.

— Может, дело не в происхождении прибора, а в том, кто с ним обращается как с футбольным мячом? – парировал он, вспомнив, как Бьорн чуть не утопил свой любимый планшет во время шторма у берегов Крита. – Или ты забыл, как твой «надежный норвежский гаджет» решил искупаться в Эгейском море?

Норвежец вспыхнул, но парировать было нечем. Конфликт, едва утихший, снова готов был вырваться наружу, подобно пару со свистом из перегретого котла.

В этот момент Таня, наблюдавшая за перепалкой с видом уставшего школьного учителя, решила вмешаться.

— А что, если мы попросим помощи у Юнгзе? – предложила она. – Он разбирается в электронике лучше любого из нас.