Книга Катамаран, страница 41 – Александр Ольшанский

— Ты соединяешь берега, как твои понтоны и наводные мосты, – шутила она тогда. – Только не дай нам с тобой стать как Буда и Пешта – вместе, но по разные стороны реки.

— Этому никогда не бывать!..

Он горько усмехнулся в темноте. Получилось точно так.

Его телефон вибрировал, прерывая тягостные размышления. Входящий вызов. Бригитта. Сердце екнуло – то ли от радости, то ли от предчувствия нового витка ссоры. Он принял вызов.

На экране возникло её лицо. Без макияжа, волосы собраны в небрежный пучок. И фон был не уютной гостиной, а, судя по всему, больничной палаты. Матьяш, завернутый в голубое одеяло, мирно спал у неё на груди.

— Иштван? – её голос был хриплым от усталости.

— Алло? Что случилось?! Он в порядке?

— Температура. Сорок. Целую ночь. Врачи говорят, вирус. – Она говорила монотонно, словно заученную фразу. – Я не спала двое суток.

В груди у него все сжалось в ледяной ком.

— Боже, Гитта… Я…

— Не надо, – она перебила его, и в её голосе впервые зазвучали живые эмоции – горечь и обида. – Не надо слов. Где ты был, когда он плакал от жара? Где ты был, когда я металась между ним и звонками в страховую? Ты был в своем океане. Со своей командой. Со своим катамараном.

Он молчал. Какие могли быть слова? Она была права. Абсолютно права.

— Знаешь, что я сегодня поняла, глядя на него? – её голос дрогнул. – Я поняла, что ты для него – просто картинка на экране. Красивая, улыбающаяся, но не настоящая. И скоро он к этому привыкнет. А потом и я привыкну.

— Не говори так, – тихо, почти умоляюще, выдохнул он. – Я же строю для нас будущее. Эта экспедиция… это шанс!

— Будущее? – она горько рассмеялась. – Какое будущее? Я каждый день молюсь, чтобы с тобой ничего не случилось! А ты говоришь о каком-то будущем! Наше будущее здесь! Сейчас в этой больничной палате! Оно болеет, плачет и зовет папу, которого нет!

Бригитта замолчала, переведя дух. По её щеке медленно покатилась слеза.

— А может, ты там завел себе новую «подругу»? Эта русская, Таня, например? Или наша египетская принцесса? С ними, наверное, гораздо веселее, чем с уставшей женой и больным ребенком.

Эта мысль, брошенная в отчаянии, показалась ему настолько абсурдной, что он даже не нашелся, что ответить. Его мир сузился до треснувшего экрана телефона, до её заплаканного лица и до тихого сопения их сына.

— Я не могу так больше, Иштван, – прошептала она. – Или ты возвращаешься к следующей неделе, или… или мы уезжаем к моим родителям. В Пешт. Насовсем.

Раздались короткие гудки. Она положила трубку.

Иштван опустил руку с телефоном. Он стоял, не двигаясь, и смотрел в ночь. Океан, который еще минуту назад казался ему символом свободы, теперь ощущался гигантской, безразличной тюрьмой. Он был заперт в тысячах миль от того места, где сейчас он так нужен. От своего дома.

Он медленно спустился в каюту-батискаф. Здесь пахло краской, деревом и металлом. На столе лежали чертежи его нового проекта – семейной круизной яхты. Он называл её в уме «Бригитта». Легкая, маневренная, безопасная, с удобной каютой для ребенка. Он рисовал её в те редкие минуты, когда тоска по дому становилась невыносимой.

Иштван взял в руки карандаш и попытался что-то начертить, но линии не слушались. Перед глазами стояло лицо жены и образ больного сына.