Книга Загадка королевского гобелена, страница 49 – Адриен Гётц

Он ликует. Солнце потихоньку садится, он потерял представление о времени. Он старается соблюдать простые правила: не выходить за карандашную разметку, правильно располагать стежки, не путать нитки. Он встает, зажигает лампу, потом выключает телевизор, чтобы не отвлекаться.

Родился новый человек, думает он в полном восторге.

* * *

А что, если изменить сюжет книги? Эта история с Гобеленом гораздо интереснее. Он откладывает в сторону пяльцы, набрасывает то, что могло бы стать началом нового романа или его описанием на четвертой стороне обложки.

«Гобелену из Байё недостает трех метров. Куда они делись? Что на них изображено? А вдруг финальные куски еще где-то существуют? Почему их прячут? Какое значение могут иметь сегодня эти несколько кусков льна, расшитых шерстью, чтобы из-за них дрались и убивали?»

Он еще не готов звонить Пенелопе. Он в одиночестве смакует свое открытие. Сохранился ли этот кусок ткани, отделенный от семидесяти метров Гобелена… когда? Кем? Для чего? До или после парижского вояжа Гобелена при Наполеоне? Эдуард Восьмой забирает с собой, когда отрекается от престола и становится герцогом Виндзорским, говоря себе, что, возможно, однажды Гобелен ему пригодится, а потом пытается продать его Гитлеру или обменять на свое возвращение или на что-то там еще, это я уже фантазирую, ладно, хватит, нужно вышивать. Эти священные полотна еще существуют, их превратили в подушки в шестидесятые годы. Их след теряется после смерти герцога. На прошлой неделе они всплыли снова. И их снова вырвали из рук.

Толкнув ногой дверь в спальню, он разворачивает гармошку открыток, на которых воспроизведен весь Гобелен, и прикалывает к стене. Вот он и попал в оцепление. Он смотрит, запоминает. Ложится на кровать, окруженный персонажами 1066 года.

А что, если спросить совета у Марка? После гибели Дианы тот не подавал признаков жизни. Вероятно, подавлен. Теряет «клиентов»; не исключено, что ему известно, где находится товар, эти три наволочки, точные копии которых есть только у него. Вандрий не слишком отчетливо помнит рисунок и не понимает, соответствует ли он фотографии, сделанной в доме Виндзоров. Возможно, Марк знает, почему эти три сцены имеют такое значение.

Если они найдутся, он в опасности. Вандрий встает, роняет иголку и клубок темно-синей шерсти. Это все забавно, но это всего лишь игра для взрослых мальчиков. Он звонит на улицу Метриз. Пенелопа не отвечает.

Взгляд Пенелопы блуждает по вышивке: тонкая ручная работа иглой, печатные буквы синим хлопком тон в тон – на груди, в нужном месте, согласно правилам искусства, «на уровне удара кинжалом», думает она с дрожью.

Она отступает на несколько шагов. Директор Лувра – один из самых шикарных мужчин Парижа, он отдает вышить свои инициалы на рубашках – правда, проявляя при этом некоторую скромность: чтобы их увидели, он должен снять пиджак. А этот человек редко его снимает. Воротничок потерт, ровно насколько нужно, шедевр высокого искусства изготовления рубашек; скоро он сможет передать одну из них в дар своей коллеге, директрисе дворца Гальера, Музея моды и костюма. Галстук, правда, немного подкачал, но галстук – это образец ложной элегантности; истинный дендизм – это рубашка, галстук не должен бросаться в глаза. Он говорит: