Книга Запах смерти, страница 209 – Эндрю Тэйлор

Я не любил лед. В детстве я видел, как один мальчик провалился в полынью на реке возле нашей деревни. Никто из нас не умел плавать. Тело удалось найти, а точнее, то, что от него осталось, лишь весной.

Поэтому я не рисковал выходить на лед ни нынешней, ни предыдущей зимой. Хотя многие люди смело ходили и катались на коньках по замерзшей реке. Ехали на санях и даже на лошадях.

Этой зимой, самой страшной за всю войну, стояли такие лютые холода, что военным удалось перетащить по льду от города до Паулюс-Хук двадцатичетырехфунтовую пушку, весившую вместе с лафетом три тонны. В другой раз двести нагруженных провиантом саней, каждые были запряжены двумя лошадьми, проехали по реке от Нью-Йорка до Статен-Айленда в сопровождении двухсот солдат легкой кавалерии.

Тем не менее лед таит в себе множество опасностей даже в такую длинную суровую зиму. Приливно-отливные процессы и колебания температуры подвергают ледовый покров непредсказуемым нагрузкам, отчего его толщина меняется от места к месту. Ходили разговоры о беженцах, утонувших во время бегства от повстанцев в Нью-Йорк. Иногда вода выходила на поверхность льда через трещины и полыньи, где впоследствии замерзала, образовывая, в свою очередь, новые слои льда.

Вдалеке, на другом берегу, к северу от Паулюс-Хук, вспыхнул и тут же погас свет, а затем примерно через двадцать секунд все повторилось. Снова и снова.

Что, вероятно, было сигналом группе беглецов с указанием направления движения. Сигнальный огонь, как по мановению волшебной палочки, снял с меня чары. Я медленно пополз вниз по причалу, крепко держась, чтобы не упасть, за металлические поручни причальной стенки.

Я неуверенно ступил на припорошенный снегом лед и вышел с подветренной стороны мола. Бледно-желтое сияние образовывало на снегу лужицу света. На крюке в конце мола висел фонарь. Приблизившись, я обнаружил, что стекло было экранировано так, чтобы свет могли увидеть лишь со стороны мола и с противоположного берега.

Определенно это был еще один навигационный знак: двойник мигающего света на том берегу реки.

Когда я вышел из-за мола, ветер обрушился на меня с новой силой. Он налетал шквалистыми порывами, которые сбивали с ног и заставляли шататься, словно с перепоя. Я споткнулся о замерзшую тушку утки и зарылся носом в снег, оказавшись на четвереньках.

Огонь со стороны Джерси-Сити мигнул три раза.

Я с трудом поднялся на ноги. Мне во что бы то ни стало нужно было добраться до Арабеллы раньше, чем поисковая группа повстанцев. Это единственное, что в данный момент имело значение.

Сейчас я не думал о том, что будет потом, если мне удастся добраться до Арабеллы, или что будет, если мне не удастся этого сделать. Я не думал о вопросах, на которые у меня не было и, возможно, не могло быть ответов. Итак, я упорно брел вперед, выкинув все мысли из головы.

Лед казался твердым, как мраморный пол. Ветер стал моим врагом, жестоким и ненасытным в своей злобе. Он сбивал с пути, наносил удары, заставлял слезиться глаза, пробирался в мельчайшие щелочки одежды.

Однако снег был моим союзником: по снегу было проще идти, чем по льду, а кроме того, когда глаза приспособились, он показывал, куда направились те, что шли впереди.

Три пары следов, выстроившихся в неровную шеренгу, вели в сторону Нью-Джерси. Судя по следам, Ноак шел посередине, чуть-чуть впереди своих спутниц, и, похоже, вел женщин под руки. Их дорожные плащи были длиннее, чем у Ноака, и волочились по снегу, частично заметая следы. Женщины явно были для него обузой, препятствуя быстрому продвижению.