Книга Запах смерти, страница 31 – Эндрю Тэйлор

И вот наконец в восемь минут девятого дверь снова открылась. На эшафот один за другим прошли шесть человек. Первым появился помощник начальника военной полиции – сержант, гордо вышагивающий, точно петух на скотном дворе. За сержантом проследовали два солдата, между которыми тащился приговоренный. За ними шествовал какой-то юный субъект с непропорционально длинными конечностями, плохо контролируемыми их обладателем. Замыкал строй еще один солдат с холщовым мешком в руке.

Марриот снял шляпу. Все присутствовавшие в комнате последовали его примеру.

— Как видите, это сугубо военная процедура, – обмахиваясь шляпой, шепотом объяснил мне Таунли. – Армия обычно освобождает нас от выполнения столь неприятных обязанностей. По крайней мере, так хочет военный комендант. Само собой, всем здесь заправляет начальник военной полиции, что, в сущности, устраивает остальных. К сожалению, ему приходится наблюдать за проведением большинства казней. Видите ли, он несет ответственность за военнопленных, воевавших на стороне мятежников.

Руки Вирджила были связаны спереди, ноги скованы цепью. Когда вся процессия взошла на эшафот, конвойные толкнули осужденного прямо под перекладину. Они развязали ему руки, при этом оставаясь поблизости.

Маленький раб огляделся по сторонам, поворачивая голову то туда, то сюда. Он нашел глазами окно комнаты, где джентльмены ждали, когда его наконец умертвят, чтобы спокойно приступить к завтраку, и внезапно застыл, перестав вертеть головой. Затем он размял запястья. Его руки отчаянно задергались. Губы зашевелились, но он не издал ни звука.

— Вперед! Вперед! – закричал начальник военной полиции. – Мы не можем торчать здесь целый день!

Вирджил продолжал упорно смотреть на наше окно.

Все притихли. Я молился беззвучно и совершенно напрасно: разве Господь мог быть сейчас здесь?

Вперед вышел солдат с мешком. Мужчины в комнате замерли, наблюдая за тем, как солдат достает из мешка ночной колпак и надевает на голову Вирджила. С неожиданной деликатностью он натянул колпак на лицо осужденного, после чего потрепал его по плечу, словно желая успокоить нервную лошадь.

Никто не произнес ни слова – ни на эшафоте, ни в комнате с видом на эшафот. Ночной колпак мгновенно изменил Вирджила до неузнаваемости. Лишившись индивидуальности, он тотчас же превратился в нечто не слишком похожее на человека. Мы увидели перед собой узел со старым тряпьем, дрожавшим, словно высохший лист на ветру.

Затем солдат достал из того же мешка веревку, продел ее в последнее звено цепи и для надежности завязал узлом. Подняв петлю на другом конце веревки, он посмотрел на начальника военной полиции, опустил петлю на шею осужденного и, затянув ее, отошел в сторону.

И словно ощущение петли на шее стало для него сигналом, Вирджил завопил:

— Господи, Господи, Господи! – Его голос звучал глухо и совсем тихо, но он царапал по поверхности моего сознания, словно ржавый гвоздь, и уже не умолкал. – Господи! Господи! Господи!

Сержант сделал шаг вперед и проверил узлы. Священник открыл молитвенник и начал что-то говорить, но через открытое окно мне не удалось ничего расслышать. Впрочем, я знал, какими должны были быть эти слова: «Я – воскресение и жизнь»^[3].

У Вирджила подкосились ноги. Он наверняка рухнул бы на помост, если бы солдаты не подхватили его под мышки. «Господь дал, Господь и взял»^[4]. Священник отошел от осужденного. И все это время Вирджил выкрикивал: