Книга Запах смерти, страница 32 – Эндрю Тэйлор

— Господи! Господи! Господи!

Сержант повернулся к окну. Начальник военной полиции поднял и резко опустил руку. Сержант дважды топнул ногой. Его помощник, стоявший под эшафотом, открыл откидной люк.

— Господи! Господи! Господи…

Доски под ногами у Вирджила разъехались. С чудовищным грохотом он исчез в темноте. Все сразу притихли. Тишину нарушала лишь дробь невидимого барабана.

Вирджил, дрыгая ногами, повис в воздухе. Он беспомощно замахал руками, а затем сжал их в кулаки. Он дергался и извивался на веревке. Он попытался поднять руки, чтобы дотянуться до шеи, однако его локти были привязаны к туловищу.

Начальник военной полиции облокотился на подоконник:

— Проклятье! Я же просил сделать все быстро. Ведь я еще даже не завтракал.

Из темного люка под виселицей возникли две руки. Они схватили повешенного за лодыжки и резко дернули вниз. Судорога пробежала по телу Вирджила. И оно наконец застыло.

— По-моему, воздух стал чуть прохладнее, – заметила миссис Арабелла. – Но мы редко сидим здесь по вечерам, поскольку миссис Винтур утомляют прогулки по саду.

— Мадам, я определенно чувствую, как потянуло сквозняком, – произнес я. – Хотя весьма приятно сидеть с открытыми окнами.

Мне не верилось, что я мог вести столь банальный разговор. На секунду мое замечание, похоже, озадачило присутствовавших, заставив их замолчать. Миссис Арабелла наверняка сочла меня таким напыщенным дураком, каких свет не видывал.

Мы сидели в павильоне в дальнем конце сада Винтуров. Миссис Винтур слишком устала, чтобы спуститься к ужину. После трапезы судья предложил выпить чая в павильоне.

— Оттуда открывается очаровательный вид на Воксхолл-Гарден и земли Королевского колледжа, – сообщил судья. – И при желании можно разглядеть вдалеке Северную реку. Хотя, конечно, когда мы там расположимся, уже совсем стемнеет. Впрочем, мы в любом случае будем помнить об этом чудесном виде.

Сад уже окутали сумерки, однако мы не стали зажигать свечи, чтобы не привлекать летающих насекомых. В воздухе витал едва уловимый аромат лимонного сока и винного уксуса, что приятно контрастировало с вонью, стоявшей в большей части города.

Я повернулся к мистеру Винтуру:

— Сэр, я все собирался вас спросить: что слышно о пропавшей козе?

— Ничего. И я опасаюсь худшего. Однако я дал объявление в «Нью-Йорк газетт». «Nil desperandum»^[5] должно стать нашим девизом как в данном случае, так и в более важных делах.

Я задумался, стоит ли упоминать о мальчишке, торговавшем козлятиной у ворот Верхних казарм перед казнью. Конечно, невозможно было с полной уверенностью утверждать, но тем не менее не исключено, что это был тот самый мальчик, которого я видел с живой козой рядом с негром со шрамами на лице в тот день, когда мы осматривали труп Роджера Пикетта. Но даже если коза была той самой…

— Нам очень не хватает козьего молока, сэр, – нарушив ход моих мыслей, заметила миссис Арабелла. – Боюсь, нам больше не удастся найти другой молочной козы.

На миссис Арабелле было светлое платье, и в угасающем вечернем свете она словно излучала сияние. Она снова налила мне чая. Я встал, чтобы взять чашку, и внезапно почувствовал исходящее от Арабеллы тепло, вдохнул запах духов, которые запомнились мне еще в первый вечер: розовое масло, смешанное со специфическим ароматом женского тела. Когда я брал чашку с блюдцем, палец Арабеллы коснулся моей руки.