Книга Блистательные соперники, страница 45 – Дженнифер Линн Барнс

— Голос, который лгал! – напомнила себе Джиджи.

Слейт, по крайней мере, был честен с ней: четырнадцать отметок на кожаных ножнах, четырнадцать ужасных поступков, которые он совершил. Джиджи предпочла бы его, нежели того, кто из кожи вон лез, чтобы заставить ее довериться ему – хотя, конечно, она никого не собиралась выбирать. Да и сейчас у нее были дела поважнее, чем переживания о собственной плачевной истории романтических отношений и постоянно неудачном выборе парней.

Саванна знала. Неизвестно было, что именно поведала ей Иви о смерти их отца, но в одном Джиджи была уверена на сто процентов: ее сестра видела мир лишь в черно-белых тонах. Удача и неудача. Сила и слабость.

Правда и ложь.

Саванна всегда была любимицей их отца, ее он поощрял, она имела для него значение. От Джиджи же ждали лишь того, что она будет просто улыбаться, и поэтому ей так хотелось попасть в «Грандиозную игру» – чтобы доказать, что она способна на большее.

Вместо этого ее одурачил аспирант-физик, затем она проявила беспечность и позволила похитить себя (беспричинно), а в довершение всего Джиджи все это время совершенно не замечала того, что было прямо у нее под носом. Саванна. Она изменилась. Вот уже несколько месяцев ее сестра вела себя необычно, и теперь Джиджи знала почему.

Мысленно представив себе свою близняшку, она глубоко вздохнула.

— Хватит распускать нюни! Пора убираться отсюда! – бодро проговорила Джиджи. – Начнем с того, что освободим мои запястья.

Она перекатилась в сидячее положение, затем встала. Джиджи понятия не имела, в какую сторону она смотрит, но в круглой и почти пустой комнате это не имело особого значения. Она прыгнула. Еще раз прыгнула. И еще. Наконец Джиджи врезалась в стену.

— Получилось не так безболезненно, как хотелось бы.

Она поморщилась. Рана на голове слегка пульсировала, но Джиджи не сдавалась и повернулась спиной к стене, чтобы прощупать ее связанными руками. Камни, из которых были сложены стены маяка, были неровными, некоторые крошились, у некоторых торчали зазубренные края.

Последние и нужны были Джиджи. Ей потребовалось три минуты, чтобы отыскать подходящий камень.

— Привет, мой очень острый друг, – сказала она камню и улыбнулась. Сколько времени может потребоваться целеустремленному человеку, чтобы разрезать шелковые путы острым камнем?

В музыкальной шкатулке все вращался и вращался мраморный цветок. Еще одна калла. Лира смотрела только на нее, перестав слышать музыку, позабыв, что они с Грэйсоном находились в украшенном мозаикой бальном зале, куда ушли, чтобы изучить подсказки.

С днем рождения, Лайра. Зазвучавший в ушах голос отца грозил утянуть ее на дно.

Лай-ра.

Лай-ра.

Лира изо всех сил старалась оставаться здесь и сейчас – ведь на вертолетной площадке у нее это каким-то чудом получилось, – но на этот раз поток воспоминаний не поддавался, смыкая вокруг нее свои щупальца и утаскивая вниз. Ей снова четыре года.

Снова цветок и конфетные бусы.

Снова выстрел.

Снова кровь.

Асфальт под босыми ногами. Она бежит.

— Дыши. – Голос Грэйсона обволакивал Лиру, не давая окончательно провалиться в воспоминания, и все же звуки из того дня…

С днем рождения, Лайра.

Лай-ра.

Лай-ра.

— Дыши для меня, Лира Каталина Кейн. – Грэйсон произнес ее имя правильно. И в свойственной ему манере приказа. Или это была мольба?