Книга Блистательные соперники, страница 48 – Дженнифер Линн Барнс

Может, она снова начнет танцевать.

Приказав себе больше не цепляться за эти мысли, Лира перестала мерить шагами комнату и направилась к кровати, стоявшей посреди бального зала. Забравшись на нее, она посмотрела на темную радугу плиток на мозаичном потолке и потянулась за подушкой, но тут ее пальцы задели что-то еще.

Лист бумаги. Лира поняла, что это, на секунду позже, чем следовало, – она уже взяла его в руки и начала разворачивать. Вчера вечером Грэйсону нужно было нарисовать ее, чтобы получить подсказку в игре. Он сохранил рисунок. Положил его под подушку.

Развернув лист бумаги, Лира резко втянула воздух.

И дело было не только в том, как он запечатлел ее восхитительное бальное платье, линии шеи, изгибы тела. Не скрыл. Не преуменьшил. Дело было не в полноте ее губ или в том, как он изобразил ее распущенные волосы, словно раздуваемые ветром. Дело было в выражении ее глаз. В детально прорисованной позе. Он изобразил ее так, словно она хотела что-то сказать, словно ей было что сказать.

Грэйсон изобразил ее не только красивой, но и сильной.

И почему-то это заставило Лиру почувствовать – впервые за три года, – что, возможно, ей и не нужно было быть такой.

«Я не в порядке». Лира позволила себе это признание. Всего на мгновение она разрешила себе эту правду. Перестала бороться с воспоминаниями о каллах, выстрелах и крови. Подумала о том, как она одинока – что тогда, когда была ребенком, в том доме с мертвым телом, что сейчас.

Лира позволила себе почувствовать боль и вздохнула. По ее телу пробежала дрожь, и на этот раз приглушенный шепот в ее сознании – это вечно ускользающее от нее воспоминание – прозвучал куда яснее.

Ей удалось разобрать одно слово, произнесенное женским голосом: «Ты…»

Блестящий пол Большого зала оказался пуст, костяшки домино исчезли, а на круглом столе в самом центре стояла скрипка. Грэйсон оглядел комнату в поисках смычка и увидел его на деревянной обшивке стены. Полагаясь на опыт, он понимал: все это еще не говорит о том, что ключом к разгадке музыкальной шкатулки является музыка.

Возможно, так оно и было. Возможно, нет.

В играх Хоторнов часто встречались ловушки – кроличьи норы, в которых можно было блуждать часами. С таким же успехом ключом к разгадке могла оказаться и сама шкатулка. Или калла внутри.

Почему именно этот цветок, Джеймсон? Грэйсон не обманул Лиру, когда сказал ей, что цветок у вертолетной площадки не был частью игры, но выбор каллы для музыкальной шкатулки однозначно был неслучайным. Тогда Грэйсону пришлось тщательно подбирать слова, чтобы Лира поняла: его братья и Эйвери никогда бы намеренно не поступили так с кем-то. Грэйсон готов был поспорить на все, что у него было, что каллы – дело рук Джеймсона и что он понятия не имел, какое значение они имели для Лиры.

Поэтому главный вопрос заключался в том, почему этот цветок вообще пришел на ум брату Грэйсона. Это как-то связано с Элис. Это было ясно, как и то, что Грэйсону придется нарушить свое слово. Он дал Джеймсону время до конца игры, чтобы разобраться с угрозами, если таковые существовали, но решил, что сроки пора изменить.

Он не станет сидеть сложа руки, пока кто-то неизвестный играет с Лирой. Причиняет ей боль. Джеймсон явно не справлялся со своим заданием – а значит, справится Грэйсон.