Книга Блистательные соперники, страница 47 – Дженнифер Линн Барнс

— Прошлой ночью Одетта нарисовала каллу. Я ни разу не упоминала при ней, что мой отец подарил мне этот цветок, но после того, как я вспомнила об омеге, как она услышала мои слова – «А Хоторн – вот кто всему виной», – она нарисовала каллу. Потом кто-то оставляет ее для меня на вертолетной площадке. И теперь мраморная калла в нашей подсказке. Это не совпадение. Так не бывает, Грэйсон! – Она перевела свой пылающий взгляд на него. – Ты вообще веришь в совпадения?

Ее янтарное пламя поглотило серебро его серо-голубых глаз.

— Я начинаю верить в то, во что не верил еще два дня назад. – Такой чертовски спокойный. Такой чертовски уверенный! – И я прошу тебе поверить мне, когда говорю, что мои братья и Эйвери ни за что бы не стали манипулировать тобой.

Игры Хоторнов никогда не бывают жестокими. Лира вновь посмотрела на мраморную каллу, и вдруг все это стало совершенно невыносимым – в том числе и Грэйсон Хоторн, и то, во что он там начал верить.

Изо дня в день.

Ты была моей тайной, и только моей.

— Ты в трех секундах от того, чтобы не отправиться на вечернюю пробежку, – заметил Грэйсон.

И он был прав.

— Собираешься отговорить меня? – с вызовом спросила Лира.

— Иногда нам нужно вымотаться физически, чтобы вернуть контроль над своими мыслями и чувствами, – неожиданно ответил Грэйсон. – Но ты бегаешь только потому, что запрещаешь себе танцевать. А мы, не могу не заметить, находимся в бальном зале.

Лире тут же вспомнился вчерашний вечер и их танец во время бала-маскарада. Она почти снова ощутила тепло его тела, почувствовала свою ладонь в его ладони, но калла в музыкальной шкатулке все вращалась и вращалась.

— Тебе необязательно танцевать со мной, – сказал Грэйсон. – Я оставлю тебя здесь и займусь головоломкой. А ты делай то, что считаешь нужным. – В его словах не было ни скрытого смысла, ни осуждения. – Всем нам бывает полезно побыть в одиночестве.

Всем нам. Он сказал это так, словно они с ним были похожи. Словно ее желание побыть одной было нормальным.

Словно она не была сломленной.

— Я буду в Большом зале. – Грэйсон пошел к выходу, а Лира изо всех сил старалась не смотреть ему вслед.

Всем нам бывает полезно побыть в одиночестве. И вот она осталась одна. Одна в бальном зале. Ее тело помнило – и, вероятно, всегда будет помнить, – каково это – вращаться, прыгать и бросать вызов гравитации. Но танцевать – по-настоящему танцевать, как она привыкла, – означало раствориться в музыке, в движениях.

Для Лиры балет означал свободу.

Но сейчас она расхаживала по комнате, как львица в клетке. Мелодии музыкальной шкатулки постепенно становились все тише, и вскоре Лира могла слышать лишь всплывший в памяти неразборчивый шепот: женский голос произносил слова, которые Лира не могла разобрать, как ни старалась.

Музыка все играла и играла, мраморная калла все поворачивалась и поворачивалась.

Это не совпадение. Так не бывает. Цветок, который она нашла у вертолетной площадки, мраморная калла в музыкальной шкатулке и та, что нарисовала Одетта, – это что-то означало. «Я здесь. Каллы. Омега. Элис Хоторн». Если Лире удастся понять эту связь, понять, почему случилась та ночь, почему ее отец убил себя, зачем привел ее с собой, может, тогда ей больше не придется быть одной.

Может, она наконец перестанет отталкивать людей.