Книга Лондонский матч, страница 49 – Лен Дейтон

Кофе был в красивой чашечке, которая вмещала не более одного глотка. Я с благодарностью его выпил. Я не мог начать день, не выпив кофе.

— Die Stunde Null – час ноль по-немецки. Мне не нужно было объяснять, что это значит. Когда я приехал сюда в 1945 году, Берлин выглядел так, будто настал конец света.

Ланге почесал голову, не нарушая аккуратной прически, и продолжал:

— И в этом хаосе я должен был работать. Никто из армейских ребят и никто из так называемого Военного правительства не знал города. Половина из них даже не знала немецкого. Я работал в Берлине до самого 1941 года и мог восстановить некоторые старые контакты. Я восстановил почти всю сеть агентов, которую наладил на Востоке твой отец. Он был умница, твой отец, и знал, что я выполню все, что ему обещал. Он сделал меня своим помощником, и я объяснял армейским корреспондентам, где можно и где нельзя носить знак «Военный корреспондент».

Он засмеялся:

— Боже мой, они просто с ума сходили от меня и от твоего отца. Американская армия выражала недовольство разведкой Эйзенхауэра. А твой отец имел прямой выход на Уайтхолл и всегда имел на руках козырного туза.

— А почему ты поехал в Гамбург? – спросил я.

— Я пробыл здесь слишком долго, – ответил он и отпил немного ярко-красного вина.

— А как долго после этого Брет Ранселер выполнял свою миссию по отысканию доказательств?

— Не говори мне об этом подонке. Брет был просто младенцем, когда приехал сюда, чтобы «рационализировать управление».

Ланге саркастически выделил два последних слова и продолжил:

— Он был лучшим другом Кремля, лучше всех, кто когда-нибудь у них был, и я в свое время напишу об этом.

— В самом деле? – спросил я.

— Иди в архивы и посмотри… А еще лучше иди на «желтую подводную лодку».

Он улыбнулся и посмотрел на меня, чтобы увидеть, насколько я удивлен его осведомленностью.

— «Желтая подводная лодка» – я слышал, что они так называют большой компьютер в лондонском Центре.

— Я не знаю…

— Конечно, не знаешь, – сказал Ланге. – Ты же не работаешь больше в департаменте, а приехал сюда, чтобы руководить концертом с рождественскими гимнами для британского гарнизона.

— А что делал Брет Ранселер?

— Делал? Разрушил три сети, которые я наладил в русской зоне. Пока не появился он, все шло нормально. А он все время вставлял палки в колеса и требовал моего перевода в Гамбург.

— А какие он давал по этому поводу объяснения? – настаивал я.

— Брет не давал никаких объяснений. Ты же его знаешь. Никто не мог его остановить. Брет тогда был у нас временно, но у него была бумага из лондонского Центра, которая позволяла ему делать все, что он хотел.

— А что делал мой отец?

— Твоего отца уже здесь не было. Они убрали его отсюда прежде, чем появился Брет. Мне было некому жаловаться, и это было частью плана.

— Плана? А что предполагалось в отношении тебя?

— Отстранить от дел. Я был единственным в Берлине, кто получал хороший материал от русских. У меня был парень в Карлсхорсте, который каждый день передавал мне информацию из офиса русской комендатуры. Трудно было бы придумать что-нибудь получше.

— И его остановили?

— Он был первым, кого мы потеряли. Я хотел передать американской армии все, что имел, но Брет меня опередил. Я нарвался на холодный прием. И у меня там совсем не было друзей. Поэтому я и загремел в Гамбург, как этого и хотел лондонский Центр.