Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 120 – Корнелл Вулрич

Хотя он на некоторое время решил проблему с оплатой жилья, остаток денег, вырученных благодаря мытью посуды, растаял за два дня. Потом он еще двадцать четыре часа продержался без гроша в кармане, питаясь бесплатным кофе, который ему подсовывали через прилавок – пока босс не видел – работники заведений, где он до сих пор был постоянным клиентом. Однако не стоило ожидать от них такой милости более одного раза. На Тиллари-стрит еле-еле сводили концы с концами, и, если бы благодетеля поймали за руку, пять центов вычли бы из его собственного жалованья. Стечение обстоятельств, когда ресторан остался без посудомойки, а магазин – без уличного зазывалы именно в тот момент, когда ему требовалась работа, не повторилось и вряд ли могло повториться. Просто так совпало. Он не искал постоянную работу – он сам себе придумал таковую на весь день, – так что не покидал пределов района. А там нечего было искать. Но все же ему нужно было что-то есть. Уже в первый день вынужденной голодовки он начал ощущать пустоту под ложечкой и усталость в ногах, пока в ускользающем ритме продолжал свой бесполезный марш.

При нем до сих пор был броский портсигар, обнаружившийся в кармане после несчастного случая на этой самой улице. Он носил его с собой все те недели, что прожил с Вирджинией, вместо того чтобы спрятать где-то в квартире. Возможно, хотел избавить жену от беспокойства, которое она могла испытать, наткнувшись на этот необычный предмет. Сам того не осознавая, он прихватил штуковину в ночь побега, и теперь она оказалась его единственным теоретически ценным имуществом. Потому он и решил, что попытается продать портсигар. Он понятия не имел о его вероятной стоимости, но вырученные деньги наверняка помогли бы продержаться неделю или две, и в любой день… в любой момент…

Как ни странно, на самой Тиллари-стрит не было ломбарда, но Таунсенд разыскал его на Монмут-стрит, свернув направо и пройдя примерно полтора квартала. Он протиснулся в пропахшее камфорой тесное помещение, в данный момент пустое, достал портсигар, подул на него и протер рукавом пиджака.

Хозяин ломбарда, привлеченный звуками, свидетельствующими о посетителе, вышел из подсобного помещения в задней части и, пока шел вдоль прилавка к тому месту, где стоял Таунсенд, бросил на него острый, оценивающий взгляд, свойственный людям его профессии.

— Ну? – буркнул он.

Таунсенд передал ему портсигар в раскрытом виде через окошко в проволочной сетке, разделявшей их.

Хозяин не предпринял никаких попыток проверить предмет, взвесить или как-то еще внимательно изучить. Таунсенд должен был это заметить, но по какой-то причине не заметил. Он еще ни разу в жизни ничего не сдавал в ломбард.

А потом прозвучали слова, подобные взрыву.

— Опять вы с этой штукой? – произнес хозяин усталым, небрежным тоном.

Таунсенд такого не ожидал. Он был застигнут врасплох, он проявил невнимательность. Как будто прямо перед лицом бахнула магниевая вспышка. Не успеешь вздрогнуть, а все уже закончилось. Он моргнул, когда до него дошел смысл сказанного, затем слегка побледнел и крепче ухватился за край прилавка. Это «опять». «Опять». Он испытал то внезапное, странное, мерцающее ощущение, которое возникает, когда находишься в совершенно темной комнате и дверь начинает слегка приоткрываться, впуская робкие лучи пробивающегося света.