Книга Восьмой свидетель, страница 71 – Стив Кавана

И теперь она стояла в холле дома Джексонов, ожидая, пока Томас закончит чистить зубы, прежде чем отвести его в школу.

Стояла у самого входа в кухню.

Лицом к входной двери.

Спиной к картине с изображением красного священника.

И вдруг услышала знакомое гудение.

Сначала Руби пыталась не обращать на него внимания. Как будто на муху, назойливо кружащую вокруг головы.

Когда это гудение стало громче, она прислушалась к нему. Это было уже не гудение. А голос. Быстрый, шипящий шепот.

Глянув через плечо, Руби увидела, что Джон находится в своем кабинете, рядом с гостиной. Элисон была на кухне, резала какие-то фрукты в коробку для завтрака Томаса.

Никто из них ничего не шептал.

Раньше Джон постоянно был занят. Работал буквально круглые сутки. Но вскоре все это прекратилось.

На прошлой неделе Джон открыл письмо из больницы, прочел его, а потом разжал пальцы, позволив ему упасть на пол, и тихо вышел из кухни. Еще до того, как Руби нагнулась, чтобы поднять его, она уже знала, что там написано. Джон вышел в холл, нетвердо держась на ногах, как будто его только что хлопнули лопатой по голове…

«Руководство, проконсультировавшись с попечителями, пришло к выводу, что в интересах пациентов и больницы вас следует временно отстранить от выполняемых вами обязанностей…»

Этот дом буквально гудел от напряжения. Да, здесь было тихо как в могиле, но каждый раз, когда Руби переступала его порог, в ушах у нее начинало негромко пульсировать. Не на самом деле. Скорее, это было то чувство, которое ее разум проявлял в виде шума. Или, может, это был просто стук ее собственного сердца. В некотором смысле это напоминало ей о том, как она еще совсем маленькой прислушивалась к позвякиванию кубиков льда, падающих в отцовский стакан с бурбоном. Сигналу к тому, что пора начинать бояться. Джозеф управлял недвижимостью и денежными активами, унаследованными от своего отца. Эта империя приносила им вполне достаточный доход, но его страсть к азартным играм вскоре вышла из-под контроля. Когда Джозеф проигрывал по-крупному, то продавал часть недвижимости и удваивал ставки, пытаясь отыграться. Но всегда проигрывал опять. А когда проигрывал – пил. Даже сейчас, спустя столько лет, всякий раз, когда Руби слышала позвякивание льда в хрустальном бокале, у нее сжимались зубы, шею обдавало жаром, а голова словно попадала в тиски.

Маленькой девочкой, услышав этот звук, она понимала, что через пару часов ее мать будет прятаться где-нибудь в доме – скрываться от него. После чего послышится грохот сотрясаемой кулаком двери и звон бьющегося стекла.

А затем крики.

И гнетущая тишина. Как после урагана, пронесшегося над домом.

А на следующий день этот ураган и помнить не помнил о разрушениях, которые причинил. Ее мать рано утром, еще до того, как он просыпался, подметала разбитое стекло. Перевернутые столы ставились на место. Картины возвращались на стены. Пол отмывался до блеска. Отеки на лице у матери удалялись при помощи ибупрофена и того же льда. Синяки и ссадины скрывались под слоем косметики.

Руби слышала, как некоторые из их соседей, женщины, вполголоса переговаривались, когда думали, что она их не слышит, обсуждая ее мать – называя ее простушкой, человеком не их круга, из-за обилия косметики, которую той приходилось использовать. Они не знали, что при помощи макияжа она скрывала грехи своего мужа. Думали, что у нее такие вкусы. Говорили, что так красятся только шлюхи.