Книга Сенсация на крови, страница 90 – Марина Серова

— Зашшем тебе, Леношка? Зашшем жажвать?

— Да обезвредить по-тихому, – шепотом пояснила «Леношка». – И здесь допросить. Ты ж умеешь, наверное?

— Нет. – Я категорично мотнула двумя накладными подбородками. – Ты шовшем ш ума шошла, Леношка.

— Да скажи ты нормально! – яростно прошипела госпожа продюсер.

Мне захотелось предложить ей валерьянки, шоколадку или стопочку водки. Так, чтоб нервы не мотала ни себе, ни мне.

— Нет, – громким шепотом повторила я. – Это опасно. Тем более такой бугай в маленьком купе. Шум, люди сбегутся.

Мимо дверей нашего купе в этот момент прошли трое или четверо людей, похоже, с маленькими детьми, судя по голосам и шагам.

— Мало ли, маскировку испортим, – напомнила я и для пущей убедительности кивнула на дверь.

Лидия Ильинична насупилась, но ничего не сказала. Мои аргументы сработали.

Спустя еще полчаса мы поужинали мясной запеканкой, которую Мила дала нам в дорогу. Потом Лидия Ильинична захотела жвачки, но с собой у нее не оказалось.

Отчего-то это обстоятельство ее расстроило и даже разозлило. Ильинишна обругала собственную дырявую память и с нескрываемой досадой посетовала, что не подумала купить жвачку на вокзале. Все это озвучивалось тонким писклявым голоском «Леношки», что придавало происходящему тон подростковой трагедии мирового масштаба.

Вот так вот: о лежании на крыше высотки и тем более об адреналиновом визите на квартиру к покойному Рыбе она больше не помянула сегодня ни единым словом. А отсутствие жвачки вызвало такую бурю эмоций.

Возможно, ее натура была настроена справляться с крупными встрясками, но не могла мириться с мелочами. А что, подумала я, вполне по-человечески: стойко перенести катаклизм, но психануть, скажем, из-за толкучки в общественном транспорте. Люди рабы своих привычек. Невозможность сразу удовлетворить мелкие второстепенные потребности выводит из себя хлеще глобальных вещей, навроде всемирной несправедливости, кризиса в стране или импортозамещения.

В своей жизни мне доводилось охранять людей, повернутых на каких-либо деталях или мелочах. Как-то раз я охраняла помешанного на зеленом цвете сына одного банкира. Мальчик-«листик»: вся его одежда, вплоть до носков, трусов и шнурков на обуви, была выдержана в зеленых тонах. Еще как-то раз случилась дама-адвокат, боровшаяся с коррупцией. Высокая вероятность покушения на жизнь волновала ее куда меньше, чем необходимость с утра пересчитать зубцы на расческе и разделить еду на тарелке на две симметричные кучки.

Для моей нынешней клиентки вопросом жизни и смерти стала жвачка. Идею походить по вагонам и найти продавщицу я отмела сразу. Оставалось подождать. Либо мы приедем, и Рубиновая купит жвачку на вокзале, либо дама с тележкой сама до нас дойдет.

Второй вариант воплотился в жизнь быстрее. Едва заслышав зов продавщицы, Лидия Ильинична выскочила в коридор.

И не она одна: Леониду Георгиевичу тоже что-то понадобилось.

Я вышла следом, не желая оставлять ситуацию без присмотра. С присутствием моей фальшивой полнотелой тушки в коридоре стало совсем тесно. А рослый Куприянов словно подпирал потолок.

— Леношка, много не бери, – наставительно произнесла я.

И безразличным взглядом скользнула по Куприянову. Он выглядел неважно: угрюмый, подавленный, с разлохмаченной бородой, под глазами залегли синие тени. Дорогое пальто выглядело помятым.