Книга Тайна серебряного креста, страница 105 – Марина Серова

Мы подъехали к театру. Огни подъезда уже выхватывали из темноты нарядные фигуры прохаживающихся зрителей. Кирьянов отдал ключи парковщику, и мы вышли на освещенную красную дорожку, ведущую к дверям. Мальчишки притихли и стали серьезными, впечатленные торжественностью момента. Я поправила прядь волос, сбежавшую из узла, и глубоко вдохнула прохладный осенний воздух. Спектакль начинался.

Театр имени Чехова встретил нас приглушенным торжественным гомоном. Не было того предпремьерного возбуждения, которое я чувствовала впервые. Воздух был наполнен чем-то другим – уважением, памятью, тихой печалью. Люди говорили тише, двигались плавнее. В фойе стоял огромный портрет Алисы в обрамлении белых цветов.

Мы подошли к контролю, где уютно светились стеклянные двери в сам зал. Именно в этот момент из небольшой толпы зрителей к нам пробился Андрей, слегка запыхавшийся, с аккуратно уложенными, но уже непослушно выбивающимися на лоб прядями волос.

— Простите, что опаздываю. – Он смущенно улыбнулся, обращаясь ко всем нам, но взгляд его задержался на мне. – На работе задержался, одно срочное дело. Кажется, успел?

— Как раз вовремя, – кивнул Кирьянов, проверяя билеты. – Занавес вот-вот поднимут.

Андрей перевел дух, его плечи наконец расслабились. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал внимательнее.

— А ты как? Все в порядке? – спросил он, пока Кирьяновы чуть отошли поправить детям бабочки.

В его голосе сквозь простую вежливость проглядывало искреннее участие, та самая мужская обеспокоенность, которая появляется, когда знаешь, через что пришлось пройти человеку.

— Да, – я ответила так же тихо, но уверенно. – В порядке. Потихоньку возвращаюсь к рутине. А сегодня… сегодня вообще хороший день.

Он кивнул, и на его лице появилось облегчение.

— Рад это слышать. – Он улыбнулся, пропуская меня вперед к нашим местам в зале. – Никогда не думал, что окажусь в театре из-за детективной истории.

— Никогда не говори «никогда», – улыбнулась я в ответ.

Мы заняли свои места. Я села между Андреем и Кирьяновым. Гас свет. На сцене в луче софита появился худой серьезный Вадим Крутов. Он был бледен и казался постаревшим.

— Сегодняшний вечер, – начал он без каких-либо предисловий, и его голос, обычно такой громкий и властный, звучал сдавленно и тихо, – мы посвящаем ей. Алисе. Актрисе. Девушке. Ангелу. Она умела проживать на сцене целые жизни. И мы верим, что ее короткая, но такая яркая жизнь не закончилась. Она просто перешла в вечность. В вечность искусства. Сегодня будут звучать только те отрывки и монологи, которые она любила больше всего.

Он отступил в тень. Занавес медленно пополз вверх.

Я не большой знаток театра. Но то, что происходило на сцене в следующие полтора часа, трудно было назвать просто спектаклем. Это был ритуал. Это было воспоминание, ожившее в словах и движениях других актеров. Они не играли – они отдавали долг. Говорили ее словами, смотрели ее глазами. И в каждом жесте, в каждой интонации угадывался ее силуэт, ее дух.

Я смотрела на сцену и думала о том, как все переплелось. Любовь, жадность, искусство, предательство, материнская верность и одержимость маской. И среди всего этого – хрупкая жизнь девушки, которая стала разменной монетой в большой игре.

В антракте я пошла в фойе, чтобы перевести дух. Мне нужно было побыть одной. Я подошла к большому портрету Алисы и смотрела на ее улыбку, такую живую и полную надежд, что сердце сжималось от щемящей горькой несправедливости всего случившегося. Казалось, вот-вот из рамки прозвучит ее звонкий смех.