Книга Тайна серебряного креста, страница 92 – Марина Серова

В его тоне снова зазвучали старые нотки высокомерия. Даже признавая поражение, он бросал нам вызов, напоминая о своем превосходстве и о том, что контроль для него – единственная существующая реальность.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся адвокат в помятом костюме.

— Я требую немедленно прекратить этот допрос! Мой клиент не будет давать показаний без моего присутствия!

Головин медленно поднял на него глаза, и на его губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.

— Опоздали, коллега. Уже все сказано. – Он перевел взгляд на меня и Кирьянова. – Спектакль окончен. Занавес.

Но в его глазах не было поражения. Было лишь холодное удовлетворение игрока, поставившего последнюю отчаянную ставку и проигравшего, но оставшегося при своих фишках. Кирьянов сделал жест в распахнутую дверь, и двое оперативников вошли в допросную. Артем Головин позволил полицейским увести себя на свое новое место пребывания, но выходил он из кабинета с видом человека, идущего не в камеру, а в свои новые апартаменты.

Я, Кирьянов и растерянный адвокат остались одни в пустой комнате, где в воздухе все еще витал призрак его циничного спокойствия. Правда была вырвана, но она не принесла облегчения. Она была горькой, ядовитой и оставляла после себя тягостное предчувствие, что тень Серафима, даже мертвого, будет еще долго нависать над этим делом.

Дверь захлопнулась, оставив нас в гробовой тишине допросной. Воздух, который еще секунду назад был наполнен циничным спокойствием Головина, теперь казался тяжелым и выхолощенным. Растерянный адвокат беспомощно развел руками, что-то пробормотал про незаконность допроса и поспешно ретировался, оставив нас с Кирьяновым наедине с вырванной ядовитой правдой.

Киря первым нарушил молчание, с силой проведя ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки той мерзости, что наполняла комнату.

— Ну что, детектив. – Его голос хрипел от усталости и сдавленной ярости. – Распаковали один гроб – получили два. И оба с сюрпризом.

Он говорил о Борисове. О Серафиме.

— Поехали. – Я забрала телефон со стола, сунула его в карман. – Надо посмотреть, что он с собой унес.

Морг встретил нас стерильным холодом и резким запахом антисептика. Тело Станислава Борисова лежало на плиточном столе под ярким светом ламп, которые выхватывали каждую деталь, каждую морщину, каждый синяк, оставленный на его теле рекой и камнями. Он выглядел меньше, чем при жизни, сморщенный и безжизненный, жалкая пародия на того грозного кукловода, каким его описывал Головин.

Судебно-медицинский эксперт, усталый мужчина в заляпанном халате, коротко кивнул нам:

— Причина смерти – комбинированная. Утопление как основное. Но перед этим – множественные переломы ребер, сотрясение мозга тяжелой степени. Упал, видимо, очень неудачно. Боролся за жизнь, пока хватило сил.

Я подошла ближе, преодолевая внутренний спазм. Смотреть на того, чей голос, искаженный маской, все еще звучал в ушах, было странно и жутко. Его личные вещи лежали на соседнем столе в прозрачных пакетах: дорогой, но намокший спортивный костюм и плащ, бессмысленные теперь ключи, бумажник.

Кирьянов надел перчатки и начал методично перебирать карманы.

— Ничего, – пробормотал он. – Ни телефона, ни записной книжки. Все либо утонуло, либо он предусмотрел это.