Книга Клятва Хана, страница 80 – Наташа Айверс

Он и не заметил, как задремал. Проснулся от лёгкого движения рядом. Ли Юн сидела, прищурившись со сна — в полутьме её взгляд был всё ещё затуманен, но в следующую секунду её лицо напряглось. Резко выпрямилась, словно вспомнила что-то важное, она мягко — почти беззвучно — высвободилась из его объятий.

Села, нащупала свои вещи рядом с лежанкой. Её пальцы работали быстро и уверенно. В потёмках оделась, отыскала мешочек с травами, перебрала узлы. Привязала к поясу сосуды с настойками, затянула ремешки на свёртке с чистыми тряпками. Достала склянку, приготовленную с вечера — проверила, цела ли. Ни одного слова. Лишь ровное дыхание, чуть торопливые движения, сухой шелест ткани и кожи.

Он сел.

— Куда?

Она не ответила. Только посмотрела — быстро, почти с упрёком. И пошла к выходу.

Баянчур не надел доспехов. Только набросил поверх одежды тёплый халат с меховой оторочкой, затянул пояс — и шагнул за ней, выходя следом.

На улице ветер был пронизывающий. Ли Юн быстрым шагом двигалась в направлении шатра кагана. Он сразу понял зачем. Воины у входа отвели глаза.

Когда они вошли, в шатре кагана стоял предрассветный полумрак и пахло смертью.

Запах был резким: смесь лекарственных трав, крови и мужского пота. Каган лежал, раскинувшись, как мертвец, грудь едва заметно вздымалась. Возле него шаман монотонно шептал заклинания, у стены — сторожили двое воинов. Никто не суетился вокруг — все словно махнули рукой: старый каган уходит. И именно это её разозлило. Несказанно. В груди у Ли Юн всё сжалось — от гнева, от бессилия, от обиды. На шамана, на воинов, и даже на мужа — за то, что не разбудил её раньше. За то, что дал утечь времени, которого у кагана почти не осталось.

Старый каган лежал с запрокинутой головой, приоткрытым ртом и закрытыми глазами. Он едва дышал. Дыхание — поверхностное, грудь едва шевелилась. Шаман отошёл в угол, продолжая взывать к предкам и богам, но сам выглядел смирившимся. Лампа на бараньем жире еле светила, и её дрожащий отблеск ложился тенями на лицо умирающего.

Ли Юн не колебалась. Опустилась на колени рядом с подстилкой. Баянчур последовал её примеру. Встал на колени чуть сбоку от неё. Рядом, не вмешиваясь, но готовый прийти на помощь. Она открыла мешок, тщательно раскладывая на циновке пучки трав, узкие серебряные иглы, мотки нитей, узкий нож с костяной рукоятью, длинные щипцы.

Она работала в тишине, не торопясь, но с уверенностью. Лицо её было сосредоточено, как у воина перед последним броском копья.

Приподняла одеяло на груди кагана — ни пореза, ни кровоточащей раны. Но одно из рёбер явно было смещено, остро выпирая под кожей. Рядом тянулась тёмная припухлость, словно кровь плескалась внутри. В этом месте грудная клетка просела — как от удара копыта, дыхание было поверхностным и неровным. Кровь скапливалась внутри — тяжёлая, глухая, — не давая лёгкому расправиться.

— Плевра… — шепнула она по-китайски. Скорее себе, чем вслух.

Он мог задохнуться, если не выпустить лишнюю кровь. В Поднебесной от таких ран умирали редко — если вовремя снять давление и вправить рёбра, а вот в степи — спасения не было.

Но, к счастью для кагана, Ли Юн знала, что делать. Она взяла длинную иглу — железную, тонкую, изогнутую у основания. В Китае её называли чуйчжэнь — «прокалывающая». Поднесла ближе к телу, прислушалась к слабому трепету дыхания. Пальцами нащупала межрёберье, где пульсировало давление, и точно вонзила в нужную точку.