Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 37 – Саяна Горская

— Там, впереди, представители зарубежных клиник. Немцы, французы. Вроде, даже кто-то из Швеции есть.

— Супер, будет возможность обсудить последние методики.

— Ты после выступления сразу уезжаешь?

— Скорее всего, — пожимаю плечами. — Работы в клинике хватает.

— Вот ты каким был, таким и остался. Работа на первом месте.

— А что, есть другой вариант?

Жданов смеётся.

— Ну, например, остаться на фуршет и вспомнить старые добрые времена.

— Старые добрые меня не интересуют.

Он ухмыляется, но ничего не отвечает.

Было время, когда работа не стояла на первом месте. На алтарь я тогда возвёл нечто иное.

Женщину.

Поставил ставку на любовь.

И ставка не сыграла.

Увы.

После этого я пошёл вразнос и сосредоточился на вещах более практичных, приземлённых и полезных.

Объявляют начало симпозиума. Жданов уходит к коллегам из своей клиники, я занимаю свободное место в центре.

Доклады сменяют друг друга, звучат знакомые имена, коллеги обсуждают новые методики.

Я выступаю в числе первых — быстро, чётко, по существу, без воды и лишних сантиментов.

Отстрелявшись, занимаю своё место. Слушаю выступления вполуха — больше думаю. Проматываю недавнюю операцию.

И, нарушая привычный маршрут, мысли мои огибают тело пациентки, лежащей на столе, и кружат вокруг Жени. Она чертовски крутой специалист! И я рад, очень рад, что она достигла таких высот сама.

Наверное, наш разрыв пошёл на пользу нам обоим.

Если бы не он, вероятно, Женя только сейчас вышла бы из декрета. И, конечно, ни о каком карьерном росте речь бы не шла.

А теперь она счастлива.

Счастлива же?

Слышу за спиной приглушённый смех.

Оборачиваюсь.

Расул и Маргарита сидят несколькими рядами позади. Их тела чуть развёрнуты друг к другу, ладонь Расула недвусмысленно лежит на острой коленке Риты. Сидят они так близко, что не остаётся сомнений в статусе их отношений.

Шепчутся и хихикают, словно два школьника на задней парте.

Расул резко поднимает голову и ловит мой взгляд. Глаза его темнеют.

Обливаем друг друга ядом взаимной неприязни.

Но он не отворачивается. Я тоже.

По органом разливается кислота уже знакомого раздражения.

Этот тип совсем охренел! В больнице обнимается по углам с Женей, а когда её нет рядом — быстро находит замену.

Удобно. Практично. По-скотски.

Скрипя зубами, отворачиваюсь.

Не моё дело. Мне плевать, что там у неё на личном фронте. Плевать.

Повторяю, как мантру, пытаясь убедить самого себя, однако внутри всё протестует.

Как бы я ни старался, как бы ни пытался доказать себе, что всё прошло, что Женя — всего лишь коллега, однако против правды не попрёшь — я к ней по-прежнему неравнодушен.

Три года я пытался забыть её и внушить себе идею лютой, беспощадной ненависти к женщине, что без анестезии, на живую вскрыла мою грудную клетку, раскурочила там всё, вынула оттуда истекающее кровью сердце и раздавила его в пальцах.

Как же легко ненавидеть на расстоянии. И невыносимо сложно держать себя в руках, когда она снова рядом.

Чёрт…

Я выдыхаю медленно, заставляя себя вернуться к реальности.

Объявляют перерыв.

Прохожу мимо стола, уставленного блюдами с закусками микроскопического размера. Насмешка над желудком мужчины…

Снова натыкаюсь взглядом на Маргариту и Расула. Он смотрит на неё так, словно сожрёт сейчас вместо канапешки. Отправит в рот целиком и проглотит.