Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 39 – Саяна Горская

Расул даже не оборачивается. Только снова лыбится по-кретински и выходит.

Я провожаю его взглядом.

Убью анестезиолога!

Потом откачаю.

И снова убью.

Если он только посмеет приблизиться к Женьке.

Опираюсь ладонями на края раковины, пытливо вглядываюсь в собственное отражение.

Да что я в самом деле?

Она свободная девушка. А я…

Я всё ещё помню, как она ушла от меня к другому, так что вставать между ней и кем-то ещё — глупо и бессмысленно. Ведь она уже выбрала не меня однажды.

Так зачем снова загонять себя в те же условия?

Глухо выдыхая, выхожу из туалета. Направляюсь снова в зону фуршета.

Надо что-то выпить…

— Богдан! — Слышу смутно знакомый женский голос. — Ларионов! Привет!

Оборачиваюсь.

Мне навстречу, продираясь через орду голодных врачей, торопится Алина — мой знакомый онколог.

Богдан.

Алина, ловко лавируя между людьми, торопится ко мне. Приветливо улыбается.

Вытягивает руки для объятий.

— Ларионов, как же ты возмужал! — Она отходит на шаг и, склонив голову к плечу, пристально меня разглядывает. Тонкие пальцы сжимают мой бицепс. — Неужто в зал ходишь?

— Спорт полезен для здоровья тела. И для мозга. Отличный способ отключиться от работы.

— А я для этого кроссворды разгадываю, — усмехается Алина. — Хотя это, конечно, не так эффектно, как твои тренировки. Не ожидала тебя здесь увидеть. Думала, ты покоряешь медицинские вершины Европы.

— Покорял. Аппаратура там, конечно, топовая, но сердце дохнет от тоски. Только в Сибири мне дышится полной грудью.

Алина неопределённо хмыкает.

— Особенно в Красноярске, с его вечным режимом чёрного неба.

— И всё равно. Дом есть дом.

Алина берёт стакан, кидает в него пакетик чая, заливает кипятком. Кивком указывает мне на один из круглых столиков.

Тоже беру чай.

Садимся. Алина вытягивает ноги вперёд и потягивается, разминая шейные позвонки.

— А ты всё так же в краевом трудишься?

— Нет, — качает она головой. Коротко поджимает губы. — Меня в Москву переманили, в коммерцию. Зарплаты выше, но и темп жестче.

— Онкология?

— Естественно. Поздние стадии, паллиативка, много сложных кейсов. Иногда кажется, что у нас не медицина, а война.

— Выходит, ты теперь на передовой.

— Типа того, — Она делает глоток чая и криво улыбается. — Иногда хочется сунуть голову в песок и сделать вид, что это меня не касается. Но я так не умею… Недавно случай был: мужчина, сорок два года, саркома мягких тканей с метастазами в лёгкие. До нас его уже успели попилить в паре мест, потом отправили умирать. Но мы рискнули — мультидисциплинарный подход, агрессивная химия, радикальная операция.

— И что в итоге?

— Живой. Мы дали ему ещё пару лет с семьёй. Но прогноз… Сам понимаешь.

Я понимаю.

Онкология — это всегда борьба с вероятностями.

— Ну, а ты? — Спрашивает Алина после минутного молчания. — Как тебе здесь после Европы?

— Здесь сложней, но интересней.

— Не скучаешь по высоким технологиям?

— Скачаю. Но если есть голова на плечах, а руки растут из нужного места, можно успешно работать хоть в полевых условиях.

— Узнаю Ларионова! Ты всё так же самоуверен.

Верчу стакан в руках. Тёмный чай лениво колышется у стенок, едва заметно их окрашивая.

— И всё же… — Алина прищуривается. — Ты точно вернулся только из-за чистого сибирского воздуха?

— Естественно. А что?