Книга Аркадия, страница 42 – Эрин Дум

Отец чуть наклонил голову и усмехнулся:

– Если она расскажет? Ах, Андрас… Я понимаю эту девчонку куда лучше, чем ты. Ты ее совсем не знаешь.

Зора не сводила с меня глаз, дожидаясь окончания моего рассказа.

— И это все, что он тебе сказал?

— Да. Больше я его не видел. До… – я понизил голос, – до аварии.

Каждое слово давалось мне с чудовищным трудом. Меня корежило от отвращения, челюсть сводило от напряжения.

Я вспомнил зеленые глаза Коралин, и на миг мне показалось, что я вижу ее улыбку.

— Знаешь, что писал Георг Лихтенберг?^[5] Кто оценивает ангела лишь по крыльям, может молиться гусям.

Я перевел взгляд на нее. Зора смотрела себе под ноги.

— Что за бред ты несешь? – прошипел я. И без ее дешевой философии я был на взводе.

Зора растерялась и открыла рот. Потом покачала головой. Как непривычно видеть ее такой неуверенной! Это злило меня еще больше.

— Ничего, – пробормотала она, решив оставить мысль при себе, – я хотела сказать только, что…

— Что?

Она вздохнула:

— Я знаю, что происходит между тобой и Миреей.

При одном ее имени во мне что‐то дрогнуло. Я не подал виду, но воспоминание о ночи вспыхнуло вновь. То, как я раздвинул ее стройные ноги, как опустился перед ней на колени, как ее щеки вспыхнули, когда я рывком задрал платье, – все это говорило о моем провале в тот вечер.

Я снова совершил ошибку. Еще одну в бесконечной череде. А ведь я поступил правильно: сказал ей, что ни за что не смогу забыть другую, что Мирея для меня ничего не значит. Сказал даже, что искал в ней Коралин. И слезы в ее грустных глазах были именно тем, чего я хотел добиться.

Я сделал то, что должен был сделать: заставил ее ненавидеть меня, чтобы все шло своим чередом. Но оставалась одна проблема: она ушла, но не перестала мне сниться. Эта пытка сводила меня с ума.

А потом она дала мне пощечину… Мое сердце сжалось от боли, а она смотрела на меня, тяжело дыша, с высоко вздымающейся грудью, в том платье. Та самая, на которую весь вечер пускали слюни все мужчины в зале… Это было уже слишком. Черт, правда, слишком.

Она мучила меня. Ее нужно было прогнать, а она все время оказывалась рядом, не давая мне покоя. Я постоянно натыкался на нее, и всякий раз, когда она находилась поблизости, случалось что‐то необъяснимое: меня неизменно притягивало к ней. Она так и не смогла стать по‐настоящему невыносимой, хотя я надеялся на это. Я хотел ее дразнить, злить, доводить до бешенства, смотреть, как в ее глазах вспыхивает вызов. Хотел, чтобы она послала меня к черту, но не уходила. Хотел трогать ее и видеть, как она краснеет, как дрожит. Так, как делает только со мной. Я хотел ее, хотел овладеть ею, лишить ее дыхания. И хотел, чтобы она улыбнулась, потому что с детства я был одержим женскими улыбками. И я хотел… хотел…

— Думаю, тебе пора перестать врать самому себе. Меня здесь не было бы, если бы я не видела, в каком ты состоянии, – Зора прервала поток бреда в моей голове.

Я злобно посмотрел на нее:

— Сказал же, со мной все в порядке.

— Но ты слышишь, как ты это говоришь? Ты сам себя уговариваешь и думаешь, что это сработает! С тех пор как я тебя знаю, ты разрушаешь себя. Но в этот раз я тебе не позволю, Андрас. Сейчас послушай меня. Не все в этом мире черное и белое, – выпалила она, вновь обретая уверенность.