Книга Аркадия, страница 73 – Эрин Дум

С Коралин случилась беда, нечто, чего ни она, ни Андрас не ожидали. Их история прервалась, но не закончилась. И сколько бы я себя ни обманывала, все сводилось именно к этой разнице.

Нужно привести мысли в порядок! Встревоженная, я вышла из лифта и даже не заметила протянутую ко мне маленькую ручку, чуть не задев ее.

— Ола!

У меня душа ушла в пятки. Андрас смотрел прямо на меня. На правой руке у него сидела Олли, отчего мускулы Андраса напряглись, синяя футболка облегала накачанную грудь, на которую я украдкой взглянула. На шее – шнурок, но подвеску из‐под одежды не видно.

Он словно сошел с картины «Падший ангел»^[7]: густые рыжие волосы, резкие черты лица, словно высеченные из камня, глаза голубые, как небо, с которого этого ангела изгнали. Казалось, он сошел с полотна в реальную жизнь – с сигаретой в зубах и со шрамами восставшего против обещанного ему царства небесного отступника, не склонившегося перед Богом.

— Учки…

Олли потянулась ко мне, я не смогла отказать ей и взяла на руки: она хихикнула и обняла меня за шею. Потянула за прядь волос. Такая теплая, она пахла клубникой. Я чувствовала ее дыхание на коже.

— Ола, – пробормотала она.

— Мирея… – прошептала я.

— Ола!

В глазах защипало. Меня переполняли нежность и смятение, эмоции так и рвались наружу.

— Что с тобой? – спросил он.

В его мрачном взгляде мелькнула боль. У меня заныло сердце при мысли о том, что, возможно, он снова переживает из‐за той девушки. Может, думал о ней, скучал и пересматривал ее фото и видео…

— Ничего.

Вдруг он провел большим мозолистым пальцем по моей щеке.

Смахнул слезу, прежде чем та скатилась вниз. В его глазах стояла печаль, он явно страдал, но все же нашел силы проявить заботу обо мне.

— Ты можешь рассказать мне, Зверушка, – от того, как нежно он это произнес, у меня засосало под ложечкой. – Речь о твоей матери?

Я покачала головой.

— Кто‐то обидел тебя?

От его прикосновения на глаза навернулись слезы. А я так хотела сказать ему, что мне жаль, что так вышло, что я скорблю о его утрате, что никто не заслуживает подобного, тем более он. Признаться, что и правда хочу видеть его счастливым, что его улыбка – самая прекрасная вещь на свете, что я влюбилась в него как дурочка, хотя он меня и предупреждал.

Но вместо этого я с грустью прошептала:

— Я не понимала, почему ты все время причинял мне боль, зачем ранил меня напоминаниями о ней. Теперь я знаю. Ты делал это не для того, чтобы оттолкнуть меня, а чтобы не дать себе забыть, что с ней случилось.

Андрас застыл, я закрыла глаза – веки будто налились свинцом.

— Коралин, – прошептала я, лицо мое намокло от слез. – Она ведь навсегда в твоем сердце. А ты будешь продолжать делать мне больно, лишь бы искупить вину за то, что предаешь ее память… Так?

С трудом я нашла в себе силы отстраниться от его руки. Я плакала, потому что страдала вместе с ним, потому что только теперь осознала: он тосковал по ней, думал о ней, и, как бы я ни старалась, каждую секунду он сожалел бы, что потерял ее и никогда больше ее не увидит. Из‐за моего сходства с Коралин я становилась вечным напоминанием о ней, хотя, может быть, именно этого он и хотел…

Я протянула ему жалобно пискнувшую Олли и поспешила зайти в свою квартиру, чтобы не разрыдаться перед ним. Нужно все обдумать, разобраться в происходящем, но я лишь заплакала, позволив эмоциям взять надо мной верх, обхватила плечи руками, будто защищаясь от того, что было сильнее меня.