Книга Я тебя не хочу, страница 118 – Елена Тодорова

Я искренне хохочу.

— Ой, Божечки! И чем это он заслужил?

— Размерами, конечно, — заявляет Фильфиневич сердито и важно.

— Мой ты драгоценный Нарцисс Гербариевич, — протягиваю я якобы ласково, ехидно ему улыбаясь. — Мой буйный шизик. Обнять и плакать.

— Обними, — хрипит Люцифер, глядя мне в глаза с какой-то удивительной серьезностью.

И в моем организме происходит вал эмоциональных и физических реакций. Я не могу позволить им затянуть себя в пучины эйфории. Отталкивая Фильфиневича, на первых звоночках все же торможу. Машинально приглаживая ладонью волосы, отхожу к кровати.

— Смотри, Дим, — шепчу, взяв в руки фото. — Здесь есть дата. Четвертое июля одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года. А твой отец обмолвился, что именно в этом году в подземелье случилась трагедия, после которой его якобы засыпали. Вот бы узнать, что именно произошло!

— Не понимаю, почему тебя это так интересует, — бубнит Люцифер, вновь сокращая разделяющее нас расстояние.

По моему телу тут же проносится дрожь. Не могу не реагировать. Его близость раздирает мне нервы. Расплетает их на тончайшие наэлектризованные волокна, которые в любой момент готовы к ярчайшему замыканию и беспощадному возгоранию.

— А я не понимаю, почему это не интересует тебя, — выпаливаю приглушенно. — На территории твоей усадьбы произошло роковое событие, которое, я уверена, до сих пор влияет на все поколения династии. Господи, Дим, это событие настолько тяжелое, что последствия ощущаю даже я!

— Глупости. Я лично ни хрена не ощущаю, — отмахивается он, гипнотизируя меня взглядом.

— Не ощущаешь? — сдавленно выталкиваю я.

Фильфиневич громко и напряженно сглатывает. И лишь затем в отрицании мотает головой.

— Нет.

— Что ж…

Я бы отвернулась, но он каким-то дивным образом принуждает выдерживать этот накаленный зрительный контакт.

— Лучше расскажи мне, кто тебя преследовал? Это единственное, что в нынешних реалиях важно.

Важно? Почему важно? Для кого? В каких масштабах?

— А я, по-твоему, в курсе, кто? Если бы видела, тебе бы не писала!

Он молчит. Долго смотрит и молчит.

Черт знает, что думает!

По глазам кажется, очень много процессов внутри него происходит.

— Гребаный ебаторий, — ругается по итогу. — Выхода нет. Я должен сдать дядюшку Марка полиции.

— Значит… — шепчу я взволнованно. — Ты все-таки уверен? Убийца он?

— Кто еще? До его приезда все было спокойно! А в прошлом… — начинает и замолкает. Хвала Богу, не насовсем. После паузы добавляет: — Это повтор. Нечто подобное в усадьбе случилось в год его отъезда.

— Что конкретно? — осторожно уточняю я. — Кого-то убили?

— Да. Горничную.

— Не одну ли из тех двоих, от него беременных?

От моего вопроса Фильфиневича передергивает. Да так, что даже мускулы на лице приходят в движение.

— Именно.

— Его допрашивали?

— Тогда это дело не классифицировали как убийство, — сообщает Дима. Говорить об этом ему явно трудно. Никогда прежде я не видела его таким подавленным. — Девушка спрыгнула с крыши. Это случилось ночью. От полученных травм несколько часов истекала кровью. Когда ее обнаружили, пульс едва прощупывался. До больницы не довезли.

— Кошмар… — выдыхаю я потерянно. — Сколько тебе было лет?

— При чем здесь это?

— Ну… Просто пытаюсь сложить цельную картинку.

Не скажу же ему, что моя проклятая жалостливая душа истекает кровью сострадания.