Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 12 – Агнешка Пламенная

— Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула и обернулась. Артём стоял в дверях кабинета. Его лицо было жёстким. Ледяным. Он смотрел не на меня — на раскрытую папку в моих руках.

— Это почерк моего отца, — сказала я, не спрашивая, а утверждая. — Он работал на вас. Был должен вашему отцу. Почему ты не сказал?

— Потому что это не твоё дело.

Он подошёл и взял папку из моих рук — решительно, но не грубо. Захлопнул её и убрал в ящик стола.

— Мой отец умер полгода назад, — продолжала я, и голос дрогнул помимо воли. — Его смерть считают несчастным случаем. Но теперь, когда я вижу это...

— Анна.

— ...я не верю, что это был просто случай.

— Анна. — Артём взял меня за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. Его пальцы легли на мои плечи твёрдо, но не больно. — Не лезь в прошлое. Это опасно.

— Для кого?

— Для тебя.

Мы стояли так несколько секунд — близко, слишком близко. Его глаза потемнели. Желваки играли на скулах. Я чувствовала его дыхание, видела, как пульсирует жилка у него на шее.

— Ты что-то скрываешь, — прошептала я.

— Я скрываю то, что может тебя убить. — Он отпустил меня и шагнул назад. — Ужин через час. Не опаздывай.

И вышел, оставив меня одну в кабинете, среди книг и бумаг, которые хранили тайны моего отца.

Ужин прошёл в странном, натянутом молчании.

Столовая была под стать остальному дому: огромная, с дубовым столом на двенадцать персон, с массивными серебряными канделябрами и портретами предков на стенах. Мы сидели втроём — я, Маша и Артём, — занимая крошечную часть этого великолепия, и от этого комната казалась ещё более пустой и холодной.

Подавали ужин — что-то изысканное, я не запомнила, потому что едва притронулась к еде. Маша пыталась поддерживать разговор: спрашивала о моей работе, о реставрации, о том, какие проекты я вела до брака. Я отвечала коротко, поглядывая на Артёма. Он молчал и пил вино — медленно, глоток за глотком.

В какой-то момент я откинула волосы назад — тяжёлая прядь упала на лицо и мешала есть, — и поймала на себе его взгляд. Он смотрел на мою шею. На то, как открывается ямочка между ключицами, как бьётся жилка в ложбинке. В его глазах плескалось что-то тёмное. Голодное.

Я замерла с поднятой рукой, чувствуя, как по коже пробегает тепло. Опустила волосы обратно. Артём отвёл взгляд и сжал челюсть.

Маша перевела глаза с одного на другого, но ничего не сказала. Только уголки её губ дрогнули в лёгкой, понимающей усмешке.

Ночью я не могла уснуть.

Лежала в постели под балдахином, смотрела в тёмный потолок и думала. Об отце. О его долге. О том, что его смерть — возможно, не случайность. О том, что Артём явно знает больше, чем говорит.

И об Артёме. О том, как его пальцы сжались на моей талии в коридоре. О том, как он смотрел на мою шею за ужином — будто хотел прикоснуться губами. О том, как моё тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый взгляд.

Я ненавидела это. И одновременно — не могла перестать думать.

В горле пересохло. Я встала, накинула халат и вышла в коридор, чтобы спуститься на кухню за водой.

В доме было темно и тихо. Только где-то в старых стенах поскрипывало дерево, остывая после дня. Я шла босиком по ковровой дорожке, и вдруг услышала голос.

Артём.

Он говорил в кабинете. Дверь была приоткрыта, и полоска света падала в коридор.