Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 14 – Агнешка Пламенная

Но сегодня утром у меня в руках была не просто злость. У меня была ветка с шипами — грубая, инородная, ощетинившаяся острыми колючками, как предупреждение, которое я больше не могла игнорировать.

Я вошла в столовую и молча положила её на скатерть перед Артёмом. Маша, уже сидевшая с краю, подняла глаза и замерла с чашкой в руке. Артём отложил телефон, сделал глоток кофе — медленно, почти демонстративно — и только после этого перевёл взгляд на ветку.

— Что это? — спросил он, хотя прекрасно всё понял.

— То, что я нашла сегодня на подоконнике в своей спальне, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ветка с шипами. Окно было закрыто. Ветра не было. Кто-то положил её туда ночью. Кто-то, кто знает, где моё окно.

Артём взял ветку двумя пальцами, повертел и отложил в сторону.

— Старые рамы. Может быть, сквозняк.

— Артём. — Я упёрлась ладонями в стол. — Ветка лежала на подоконнике внутри. Окно было закрыто. Это не сквозняк.

Маша отложила салфетку и переводила встревоженный взгляд с меня на брата.

— Артём, — тихо сказала она, — может, всё-таки...

— Маша. — Он остановил её коротким, властным взглядом. — Я разберусь.

Затем он поднялся. Обошёл стол и остановился напротив меня — слишком близко, чтобы я не чувствовала запах его парфюма: древесина, кожа, что-то неуловимо мужское.

— Я усилю охрану. Проверю записи с камер. А ты не будешь гулять одна. Особенно в сумерках.

— Я не твоя собственность.

— Дело не в собственности. Дело в твоей безопасности. — Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Или ты думаешь, я шучу?

— Я думаю, что ты знаешь больше, чем говоришь.

Его челюсть сжалась. Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами звенел от невысказанных слов.

Первой не выдержала я. Рванулась прочь из столовой, оставив завтрак нетронутым. За спиной услышала, как Маша что-то тихо сказала брату — слов я не разобрала, но тон был укоризненным.

Наверху я переоделась. Старый шерстяной свитер, растянутые манжеты, запах солнца и времени. Сверху — рабочая куртка, в карман — стамеска. Пучок, кеды, сумка с инструментами. Всё как обычно. Только внутри всё дрожало — не от холода, а от предвкушения и тревоги.

Я вышла в сад через боковую дверь, минуя гостиную, чтобы не столкнуться с Артёмом снова.

Утро было серым и промозглым. Дождь прекратился, но воздух оставался влажным, густым, пропитанным запахом прелой листвы и мокрой земли. Газоны заросли одичавшей травой, кусты шиповника сплелись в колючую изгородь, которую никто не подстригал годами. Под ногами хрустел гравий, и каждый мой шаг отдавался в тишине сада гулким эхом.

Беседка стояла в дальнем углу участка, между голых яблонь, и с каждым шагом к ней моё сердце сжималось всё сильнее. Отец строил её. Я знала это теперь наверняка.

Она была восьмиугольной, с высокой островерхой крышей, которая в одном месте просела, обнажив сломанные стропила. Резные наличники на перилах — тот самый узор, который отец называл «кружевом»: переплетённые листья и цветы, вырезанные вручную. Я провела пальцами по дереву, чувствуя шероховатость, выщербины, следы времени. Где-то в глубине груди поднялась тёплая волна — горечь утраты, смешанная с нежностью. Здесь были его руки. Здесь он стоял, когда был жив.

Внутри беседки пахло старой древесиной и сыростью. По углам висела паутина, на полу лежал слой пыли и сухих листьев. Я медленно обошла помещение, вглядываясь в каждую деталь профессиональным взглядом реставратора. Половицы под ногами поскрипывали — одни громче, другие тише. И одна из них, у дальней стены, не просто скрипела. Она слегка выступала над остальными, и рисунок дерева на ней был стёрт — будто её недавно поддевали.