Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 30 – Агнешка Пламенная

Маша покачала головой.

— Он хороший человек. Он единственный, кому Артём по-настоящему доверяет. Кроме тебя.

Я горько усмехнулась.

— Твой брат мне не доверяет. Он вышвырнул меня из дома по первому обвинению.

— Он был ослеплён, — Маша наклонилась вперёд и взяла меня за руку. — Ты должна понять: Артём всю жизнь ждёт, что его предадут. Отец предал. Мать ушла, когда мы были детьми. Игорь, которого он считал другом, оказался крысой. Ты — первая, кто не хотел от него ничего, кроме... — она запнулась.

— Кроме него самого, — закончила я.

— Да. И когда ему показали те снимки...

— Это была ложь.

— Он уже знает, — тихо сказала Маша.

Я замерла. Чайная ложка звякнула о блюдце.

— Что значит — знает?

Маша выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

— Сегодня ночью Олег привёз ему доказательства. Игорь раскололся. Он признался, что фабриковал компрометирующие материалы по прямому заказу Виктора. Артём сидел в кабинете до рассвета. А утром пришёл ко мне и спросил, знаю ли я, где ты.

Сердце забилось где-то в горле.

— Что ты ответила?

— Ничего. — Маша чуть улыбнулась. — Но спросила: «Если бы она была здесь, что бы ты ей сказал?»

— И что он?

— Он сказал: «Что я идиот. И что я никогда не переставал...» — и осёкся.

Я закрыла глаза. Никогда не переставал. Что именно? Любить? Ждать? Надеяться? Я не знала продолжения этой фразы, но даже её обрывок отозвался во мне такой острой болью, что перехватило дыхание.

— Ты должна поговорить с ним, — добавила Маша. — Сегодня. Сейчас.

— Я боюсь, — призналась я шёпотом.

— Чего?

— Что он снова оттолкнёт. Что я не вынесу этого второй раз.

Маша сжала мои пальцы.

— Он на коленях. В переносном смысле — пока. Дай ему шанс встать.

Весь день я провела как в тумане. Перечитывала дневник отца, пытаясь расшифровать его подсказки о других спрятанных документах — тех, что лежали где-то в подвале особняка. Отец писал: «Ищи правду в доме». Но где именно в доме? В подвале? На чердаке? В стенах? Ответа пока не было. Я отложила дневник и подошла к окну. За стеклом кружились редкие снежинки — первые в этом году. Сад постепенно укрывался белой пеленой, и в этом было что-то успокаивающее. Словно природа обещала: после самой тёмной ночи наступает рассвет. Даже если эта ночь длилась слишком долго.

Когда стемнело, я вышла из своего убежища.

Дом спал. Маша у себя, Олег где-то внизу, проверяет посты охраны. Я шла по коридору первого этажа, стараясь не шуметь. Половицы под ковром поскрипывали, но тихо, почти неслышно. Я не знала, куда иду — просто ноги сами несли меня к его кабинету. К нему.

Я не дошла. Он стоял в коридоре у окна, глядя в заснеженный сад, и когда услышал мои шаги, обернулся.

Время остановилось.

Он был бледен. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в измятой рубашке без пиджака, с закатанными до локтей рукавами. Его волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, сейчас падали на лоб спутанными прядами. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Будто всё это время провёл в аду и только сейчас, в это мгновение, увидел свет.

— Анна?.. — его голос дрогнул.

Я молчала. Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри борются два желания: броситься к нему и ударить. Броситься — за то, что он жив, что он здесь, что он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. Ударить — за то, что он не поверил.