Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 28 – Агнешка Пламенная

Вот он стоит в моей спальне — измученный, уставший, с воспалёнными глазами. Я беру его за руку и ввожу в комнату. Его руки ложатся на мою талию, притягивая ближе. Поцелуй — глубокий, отчаянный, без игры. Он раздевает меня медленно, целует плечи, ключицы, ложбинку между грудей. Я расстёгиваю его рубашку, провожу ладонями по твёрдой груди, чувствуя бугры старых шрамов и частое биение сердца.

Моя рука скользнула под одеяло. Я представляла, что это его пальцы касаются меня — осторожно, но настойчиво. Что это его дыхание сбивается, когда я отвечаю на прикосновения. Что он снова шепчет моё имя, хрипло, почти с мольбой. Я довела себя до разрядки, представляя его лицо, его голос, его тело рядом с моим.

А потом накатили слёзы. Злые, горячие, неостановимые. Я плакала от тоски по нему, от злости на него, от унижения и страха перед будущим. Я ненавидела его за то, что он не поверил. Ненавидела себя за то, что всё ещё люблю.

Но когда слёзы кончились, я почувствовала странный прилив сил. Словно та близость — пусть даже придуманная, пусть даже только в моей голове — напомнила мне, ради чего я должна бороться. Я положила ладонь на живот и закрыла глаза.

— У тебя есть я, — прошептала я. — И у меня есть ты. Этого достаточно.

Через два дня ночью в мою дверь начали ломиться.

Я проснулась от грохота. Сначала не поняла, что происходит: звук был грубый, ритмичный, как удары молотка. Потом раздался треск — это ломалась дверная коробка. Мужские голоса за дверью:

— Она здесь. Ломай.

Сердце ухнуло в пятки. Я вскочила с кровати в одной футболке, дрожащими руками нашарила на тумбочке маленький брелок — тревожную кнопку, которую Олег сунул мне перед отъездом. «Если что — нажми. Я приеду». Я нажала и швырнула брелок под подушку.

Грохот усилился. Дверь трещала. Я схватила сумку, заранее собранную на случай бегства, — документы, деньги, телефон, дневник отца, — и бросилась в кухню. Там было окно, выходившее на задний двор, к мусорным бакам и старой яблоне. Я распахнула створку, перекинула сумку через подоконник и полезла следом, цепляясь за холодный кирпич и обдирая колени.

Ночь встретила меня ледяным дождём. Я побежала дворами, не разбирая дороги, слыша за спиной крики и топот. Футболка мгновенно промокла, ноги скользили по грязи. Где-то взвыла сирена — полиция ехала на вызов. Я юркнула за мусорные баки и замерла, стараясь дышать как можно тише.

Шаги приблизились. Остановились где-то рядом.

— Ушла, сука.

— Валим. Менты сейчас будут.

Шаги удалились. Я сидела за баками, дрожа от холода и страха, и молилась, чтобы полиция приехала раньше, чем они решат вернуться.

Они приехали. Допросили. Я не назвала имён — сказала, что не знаю, кто это мог быть. Мне не поверили, но записали показания. Олег тоже приехал через полчаса после полиции — запыхавшийся, мрачный. Он отвёз меня в круглосуточное кафе на другом конце города, заказал горячий чай и попросил рассказать всё.

— Это люди Виктора, — подытожил он, когда я закончила. — Больше некому. Вы не можете оставаться одна, Анна Сергеевна. Они не остановятся.

— У меня нет денег на переезд, — сказала я. — И друзей, к которым можно обратиться.

Олег долго молчал, потом спросил:

— Вы доверяете Маше?

— Да. Она единственный человек в том доме, кто никогда мне не лгал.