Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 43 – Агнешка Пламенная

Воздух был спёртым и холодным. Пахло сырой землёй, плесенью, ржавым железом. Мой фонарик (тот, что остался у Олега) выхватывал из темноты то свисающую паутину, то ржавые скобы в стене, то блестящие от влаги камни. Где-то капала вода — мерный, ритмичный звук, от которого хотелось считать секунды.

— Долго ещё? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Судя по плану в дневнике, метров двести, — ответил Олег. — Но отец ваш любил запутанные маршруты. Может быть больше.

Артём молчал. Его молчание было тяжёлым, как эти стены. Я понимала: он думает о Маше. О том, что сейчас она там, в руках человека, который называет себя её отцом, но не знает, что такое любовь. Время до полудня таяло с каждой минутой.

Наконец впереди забрезжил свет — не яркий, а тусклый, серый, как разбавленное молоко. Олег ускорил шаг, и через несколько метров мы упёрлись в старую чугунную решётку, забитую палыми листьями и снегом.

— Теплица, — сказала я, узнав очертания. — Старая теплица в дальнем углу сада. Я видела её из окна Машиной комнаты.

Артём шагнул вперёд, упёрся плечом в решётку и с силой надавил. Металл заскрежетал, поддался. Ещё одно усилие — и решётка с грохотом вывалилась наружу, в заросли сухого кустарника. В проём хлынул холодный, обжигающе свежий воздух. Я жадно вдохнула, чувствуя, как кружится голова от кислорода.

Мы выбрались.

Теплица была заброшена много лет назад. Стеклянная крыша частично обрушилась, и сквозь дыры в помещение намело сугробы. Растения давно погибли, остались только голые, скрюченные стебли, торчащие из горшков, как скелеты. Но даже здесь, среди запустения и холода, я чувствовала невероятное облегчение. Мы живы. У нас есть документы. Мы можем бороться.

Артём достал телефон, посмотрел на экран. Связь появилась.

— Олег, готовь группу. Мы выступаем через час. — Его голос снова стал жёстким, командирским. — И вызови людей к особняку. Если отец узнает, что мы выбрались, он может попытаться нанести новый удар.

— Понял, — Олег кивнул и, достав свой телефон, отошёл в сторону.

Мы остались вдвоём. Я стояла, прижимая к груди коробку с документами, и смотрела на Артёма. Его лицо было перепачкано землёй и пылью, на лбу — ссадина от удара о низкий свод, волосы всклокочены. Он выглядел как человек, только что выбравшийся из могилы. И всё равно был самым прекрасным из всех, кого я видела.

— Тебе нужно ехать, — сказал он, беря меня за плечи. — Олег отвезёт тебя в город. Ты передашь документы в прокуратуру. Я уже позвонил нашему адвокату — он встретит вас.

— А ты?

— Я иду за Машей.

Его глаза на мгновение смягчились. Он провёл ладонью по моей щеке, стирая грязь.

— Я обещал тебе, что всё закончится. И я сдержу обещание.

— Только вернись, — прошептала я. — И верни Машу.

— Вернусь. И её верну.

Он наклонился и поцеловал меня — быстро, горячо, с привкусом земли и соли. Его ладонь на мгновение легла на мой живот, туда, где билась крошечная жизнь, а потом он отпустил меня и повернулся к Олегу.

— Береги её.

— Сделаю, — коротко ответил Олег и кивнул мне: — Идёмте.

Я бросила последний взгляд на Артёма. Он смотрел мне вслед, и его лицо было лицом воина перед боем. Затем он повернулся и зашагал к дому — собирать людей, готовить оружие, делать то, что должен.

Мы с Олегом пошли в другую сторону, к гаражу, где стояла неприметная серая машина — старая «Тойота», которую не отследить по спутнику. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась и поставила коробку на колени. Документы внутри были тёплыми от моего тела, и я чувствовала их тяжесть — не физическую, а какую-то другую, почти мистическую. Тяжесть правды. Тяжесть надежды.