Книга Цена дыхания, страница 115 – Людмила Вовченко

Его губы скользнули к уголку её рта, к щеке, почти к виску.

Она тихо выдохнула:

— Эдмунд…

Он остановился сразу.

Отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо.

— Слишком?

Она посмотрела на него.

И вдруг улыбнулась — медленно, устало, но с той самой опасной искрой, от которой он впервые понял, что пропал окончательно.

— Не льстите себе. Я просто проверяла, работает ли имя как средство остановки.

— И?

— Работает. Но не злоупотребляйте.

Он снова рассмеялся, почти беззвучно.

— Когда свадьба?

— Вы быстро перешли к практике.

— Я врач. Теория без практики бесполезна.

— Наглеете.

— Да.

Она задумалась.

— После оформления фонда. После первых подписей. После того, как леди Беатрис приведёт свой кружок умеренно набожных богатых женщин. После того, как мы найдём всех детей, которых ещё можно найти. После того, как ваша докторская получит такой материал, что кафедра подавится.

Он прищурился.

— То есть через двадцать лет?

— Через месяц.

— Через месяц?

— Да. И не делайте такое лицо. Вы сами сделали предложение в доме, где за неделю успевают родить, устроить проверку, раскрыть схему и запустить фонд. Месяц — роскошь.

— Вы уверены?

— Нет. Но я редко бываю уверена заранее. Обычно просто делаю и потом ругаюсь.

— Тогда через месяц.

— И без пышности.

— Согласен.

— Без толпы.

— Согласен.

— Марта будет готовить.

— Я боялся другого варианта.

— Эмма будет подслушивать.

— Не сомневался.

— Анна будет делать вид, что всё это глупость, а потом расплачется.

— Вероятно.

— Мэгги запишет всё с ошибками от волнения.

— Исправим.

— Рут, Софи, Сара… — Амелия замолчала.

Перед глазами вдруг прошли лица: Рут с маленьким Томасом, Софи у Лили, Сара, прижимающая ребёнка и впервые слышащая, что её не заставляют отказаться. Эмма с веснушками и острым умом. Анна, которая нашла место, где её знание не считали дерзостью. Мэри, научившаяся считать дыхание. Марта со сковородой.

— Они будут рады, — сказал Рейвенор тихо.

— Они будут шуметь.

— Это тоже радость.

Она кивнула.

И вдруг стала серьёзной.

— Эдмунд, а если ваша карьера…

— Моя карьера переживёт.

— А если нет?

— Тогда я буду врачом здесь.

Она посмотрела резко.

— Вы не должны жертвовать…

— Я не жертвую, — перебил он мягко. — Я выбираю.

Она замолчала.

Он продолжил:

— Моя докторская будет о том, что медицина начинается не в аудитории. Не на кафедре. Не в отчёте. А там, где кто-то вовремя замечает, что ребёнок дышит иначе. Где женщина после родов получает не стыд, а чистую постель. Где молоко кипятят не потому, что это красиво в теории, а потому что иначе младенец умирает. И если кафедра не готова это услышать — значит, кафедре нужна встряска.

Амелия смотрела на него.

— Вы правда сошли с ума.

— Не без вашей помощи.

— Я горжусь.

— Я заметил.

Она взяла его лицо в ладони и поцеловала сама.

Коротко.

Но уже без отступления.

Когда они разомкнули губы, в дверь кабинета осторожно постучали.

Оба замерли.

Амелия закрыла глаза.

— Если это ребёнок, я принимаю. Если Эмма — убью. Если Марта — она уже знает.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла Эмма.

Разумеется.

За её плечом — Анна.

Ещё дальше — Марта с таким лицом, будто она случайно оказалась в коридоре с подсвечником и абсолютной готовностью отрицать очевидное.

Эмма посмотрела на них.

На руки.

На лица.